«Да-а-а», - послышалось из тьмы.
— Павлик! – возмутилась я, пытаясь схватить его за хвост. – Не вздумай! Ты с ума сошел! Мама тебе не разрешала!
— Прости, мамочка, — произнес Павлик, подходя ко мне. – Но я… я не могу смотреть на то, как ты умираешь… Я…
Он икнул, а я попыталась схватить его в руку. Мышонок оказался ловчее, но я не сдавалась.
— Я очень люблю тебя… И хочу, чтобы ты была счастлива… — пропищал Павлик, а мне удалось прижать его хвост к полу и сжать его в почерневшем кулаке. – Мамочка, пожалуйста, отпусти меня!
Ага, а мячик не скинуть? Не пущу!
— Мамочка, я очень-очень люблю тебя, — послышался писк, а пыталась удержать его.
– И я не переживу, если мамочка умрет! Прости мамочка…
Меня укусили так, что я обалдела. Мышонок бросился к тьме.
— За это! Прости! – послышался его голосок, а я дернулась за ним, но тьма оттолкнула меня к стеклу и исчезла. Сердце разорвалось от боли… Я потеряла всех… По щекам текли слезы. Малыш мой… Зачем ты так?
Я уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как по щекам потекли слезы.
Зубы стучали, а я задыхалась от рыданий.
— Мама, — послышался голос, а мне на плечо легла рука. Теплая, живая, настоящая… Я дернулась, поднимая голову, видя перед собой мальчика лет шести… Темноволосый, красивый с желтыми, светящимися глазами. Он улыбался и смотрел на меня.
— Это я, Павлик, — прошептал ребенок, а за его спиной раскрылись два огромных черных крыла, похожих на крылья ворона. Тьма клубилась вокруг него, а он бросился мне на шею, обнимая и плача.
– Я все вспомнил! Вспомнил, мама! Я был тем принцем, которого заколдовала Мелюзина, чтобы выдать замуж крестницу… Я тот принц, который искал маму! Это бы я! Много-много лет назад! Мелюзина не похитила меня, а превратила в мышь! И все подумали, что я пропал! Я тогда не мог разговаривать… Дар говорить мне вернула Моргауза! Мамочка… Мамочка, я расколдовался! Смотри, какие у меня теперь крылья! Раньше у меня таких не было! Теперь я могу обнимать тебя!
Я обнимала ребенка, прижимая к себе и рыдая, уткнувшись в его темные волосы.
— Мелюзина тогда сказала, чтобы я все забыл… Но проклятье, оказывается, снималось просто. Я должен был пожертвовать собой ради мамы! Но моя настоящая мама умерла… — всхлипывал Павлик, а мне было плевать, что у него крылья… Мой и все! Мой малыш! Никому не отдам!
Я обнимала, целовала детские щечки, плача от счастья. У меня никогда не было детей… Нет! Он у меня был всегда.
