Он оглядывался и растерянно теребил хвост.
— Он сейчас сидит возле своих цветов… Он снова с ними разговаривает, — мялся мышонок. – Он берет в руки каждый цветок, смотрит на него и просит прощения… А потом склоняется к нему и спрашивает: «Неужели ты не любишь меня?»…"
"Я молчала, пытаясь представить эту картину. В огромной руке, в черной перчатке лежит хрупкий и нежный цветок. «Любит, не любит!»,- усмехнулся внутренний голос, пока я отчетливо представляла себе алые волосы, спадающие с плеч, пальцы, которые гладят трепетные лепестки, пытаясь погадать на чьи-то чувства.
— А еще он …, - мышонок смутился. – Он кого-то хочет… Я своими глазами видел, как он сидит в кресле, склонив голову, и шепчет: «Если бы ты знала, как я тебя хочу…».
Что-то нервно-сладкое пробежало по коже мурашками. Я смотрела в одну точку, чувствуя, как закрываются мои глаза, а воображение уносит меня в альковы раскаленных простыней и глубоких жадных поцелуев.
— Ему плохо, — пропищал мышонок, забираясь на шкатулку. – Он зовет тебя… Постоянно повторяет твое имя… И почему-то злится… Мне показалось, что ему очень больно… Он постоянно сжимает кулаки, а я видел кровь, которая капает на стол… Он рычит, как зверь… Это страшно… Я побоялся подойти поближе и посмотреть… Мне кажется, что тебе нужно прийти к нему…
Сердце защемило, а я бросила взгляд на шкатулку с секретом.
Может ли подождать тайна? Она ведь и так ждала столько времени.
— Иди, — пропищал мышонок, сидя на шкатулке. – Я буду ее охранять! Главное, чтобы кошек не было!
— Спасибо, — улыбнулась я, погладив мышонка, который встал на задние лапки, потянувшись навстречу руке.
Я действительно начинаю любить этого малыша. — Если другие мыши попробуют тебя обидеть – зови меня.
Я сменила платье, умылась, стирая с волос остатки королевского пиршества. Та сторона лица, которая лежала в салате была мягкой и нежной. Нужно попросить рецепт!
Осторожно выскользнув в коридор, я сделала несколько крадущихся шагов, глядя на то, как моя рука встревожила сонм светлячков. Я вдыхала слабый запах ночной фиалки, который становился все отчетливей по мере приближения к его покоям.
— Может, не надо? – прошептала я, закусив губу и положив руку на ручку. – Стоит ли?
А вдруг ему плохо? Он слишком гордый, чтобы позвать слуг, а сами они не войдут. Дверь незаметно приоткрылась, а я вдохнула запах фиалки. Терпкая сладость наполняла его комнату, сверкающую драгоценными камнями. Таинственный, загадочный полумрак хранил тишину. Ничто не выдавало моего присутствия.
