— Если ты не помнишь, крестная фея, то пить ты начала после того, как Оберон обязал тебя поставлять ему крестниц! – пропищала мышь в юбке."
"Мыши вытащили ворох писем и вручили их мне. Большинство их них начинались словами «Дорогая крестная!». Я схватила первое попавшееся письмо: «Я так рада, что ты устроила мою жизнь! Я не устаю благодарить тебя за него! Он такой заботливый, такой красивый, такой замечательный! Если бы ты знала, как я люблю Альбераунта, ты бы порадовалась за меня! Он осыпает меня золотом и бриллиантами, у меня столько роскошных нарядов, что любая принцесса умерла бы от зависти! И стоит попросить о чем-либо, он тут же подарит… Ты бы видела, какой браслет он подарил мне! Я безмерно, безгранично счастлива!».
безмерно, безгранично счастлива!».
Я жадно пробегала глазами каждую строчку, а потом нервно отложила письмо, беря следующее. Мои руки почему-то дрожали, когда разворачивали еще одно письмо, которое начиналось словами: «Прости, что долго не писала, моя дорогая крестная… Просто приболела… Странная слабость по всему телу не позволяет встать с постели.
Это письмо я диктую служанке. Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась за меня. Альбераунт не отходит от моей постели, а я говорю ему, что скоро поправлюсь! Твоя Малиора». Я нервно сглотнула, доставая еще одно письмо. Руки действительно дрожали, пока я читала письмо некой Амелии. «Альбераунт – просто мечта, и счастье мое безгранично! Я благодарна тебе, моя крестная.
Я ведь даже не помышляла, сидя в нищите на чердаке, что однажды и мне улыбнется такая удача! В последнее время я чувствую себя какой-то слабой, но обещаю, что скоро выздоровею и буду писать тебе почаще!».
Малиора, Амелия, Лионелла, Камилла, Мадлен, Амандина, — я сбилась со счету, разбирая одинаковые письма. Какие-то были парные, какие-то нет. Все они в один голос твердили, что лучшего мужчины на свете не нет.
— Думаем, что это освежит твою память! – пропищали мыши, прячась и обижаясь.
– Больше мы тебе ничего не скажем!
— Оберон! – заорала я, сгребая в охапку письма и прижимая их к груди. Решительным шагом, потирая укушенное мышиной совестью полупопие, сикось-накось зашнуровав корсет, я выдвигалась в сторону его покоев. Теперь понятно, почему фея – крестная пила беспробудно. Она тут гарем кому-то собирала! Ну ничего!
Я шла по коридору, сжимая сотню писем, словно знамя.
