Он сказал:
— Знаешь, Чаз, у меня есть для тебя одна нехорошая новость.
— Да?
— Да. Ты не говорил, что у тебя в прошлом были неприятности с наркотиками.
— Ну, я бы не стал называть это неприятностями…
— Вот как? Два курса лечения в наркологической клинике, один по судебному предписанию. Лично я считаю, что это как раз и есть неприятности с наркотиками.
— Шелли, да я просто продавал в баре какие-то таблетки. Глупость несусветная. Я сделал любезность другу своего друга, а тот оказался наркоманом.
Вот почему в постановлении…
— Да, как бы там ни было, но в любом случае ты больше не можешь принимать участие в исследованиях. Это очень существенный момент.
— Но я уже много лет совершенно чист.
— Это ты так утверждаешь, но я не могу перед каждым сеансом проверять тебя на наркотики. К тому же есть еще одна проблема. Мои помощники доложили, что ты ведешь себя агрессивно и отказываешься помогать нам.
— О, ну пожалуйста! Это все потому, что я не описал картину, которая мне привиделась?
— Совершенно верно, ты должен был рассказывать нам обо всех своих ощущениях, вызванных препаратом.
Это является важной составляющей частью исследований.
Затем Зубкофф заговорил о Веласкесе, что по-прежнему сильно его смущало; считалось, что сальвинорин не приводит к таким эффектам.
— Так что же это такое? — спросил я.
— Что-то другое. И я не могу точно сказать, что именно. — Он явно искал способ, как бы поделикатнее сказать мне то, что он хотел. — Фундаментальная психологическая проблема.
— Что-то вроде психоза?
— Ну, так далеко я бы стал заходить, однако с тобой несомненно происходит нечто странное, что вряд ли как-то связано с сальвинорином, а мы, к сожалению, не имеем возможности оказать тебе необходимую помощь. Вот мой совет: обратись в нашу клинику, пройди полное обследование, анализ крови, энцефалографию, томографию и все остальное и убедись, что у тебя нет никакой скрытой патологии. Никто ведь не может поручиться, что ты не страдаешь эндокринным дисбалансом или что у тебя нет аллергической реакции на сальвинарин или, упаси господи, опухоли головного мозга.
Я обещал подумать над его предложением. Шелли кивнул, мы пожали друг другу руки, и это был конец.
Меня попросили подписать какие-то бумаги, и наконец я был официально отстранен от участия в исследованиях, и, должен признаться, у меня внутри все оборвалось. По дороге домой я начал думать о том, где бы достать препарат.
