Я перерыл комнату, ища источник, и вскоре его нашел, запихнутый в дальний угол ящика бюро прозрачный полиэтиленовый пакет, полный обрезков, в основном розовых. Я забрал его к себе в комнату и высыпал содержимое на пол. Мне повезло, что этот измельчитель превращал бумагу в узкие полоски, а не в конфетти, потому что так восстанавливать листы было гораздо проще. После того как иранские студенты в тысяча девятьсот семьдесят девятом году захватили американское посольство в Тегеране, иранцы засадили целые команды женщин собирать секреты ЦРУ из измельченных бумаг, выброшенных в мусор, и я просидел всю ночь, занимаясь тем же самым с помощью клеевого карандаша.
Результат получился далеким от совершенства, но все же можно было понять, что это было.
Закончив работу, я сидел в предрассветных сумерках, размышляя обо всем том, что сделали со мной, а также о том, почему это меня не особенно разозлило. Я нисколько не злился, просто был расстроен. Испытывал ли я облегчение? Отчасти, но все же основным чувством была печаль.
Как она только могла? Однако я знал ответ на этот вопрос.
С восточной стороны дома есть небольшая каменная терраса, там установлен столик под зонтиком, и именно здесь Креббс любил завтракать в одиночестве, прочитывая полдюжины газет и, полагаю, обдумывая свое следующее преступление. Никому не разрешалось мешать ему там, но я рассудил, что сейчас особый случай.
Я прошел на утреннее солнце и развернул у Креббса перед носом склеенную картинку.
Он долго смотрел на нее, затем вздохнул и сказал:
— Ох уж эта Лизель! Честное слово, ей сто раз говорили лично следить за тем, как сжигается мусор, и ни на что не отвлекаться.
— Он указал на стул. — Присаживайтесь, Уилмот. Скажите, что, по-вашему, это такое?
— Это распечатка сделанной в «Фотошопе» поддельной незаконченной картины, которую я в последний раз видел в квартире в доме на Гринвич-стрит в Нью-Йорке, в которой якобы жил. Я был настолько не в себе, что не присмотрелся к ней внимательно, иначе я бы разглядел, что это изображение, распечатанное с помощью огромного цветного струйного принтера на холсте, затем по нему мастерски прошлись кистью и покрыли глазурью.
Полагаю, картины в фальшивой галерее были выполнены так же.
Креббс ничего не сказал, лишь сидел молча с легкой усмешкой на лице.
Я продолжал:
— Галерея, та роскошная квартира, и новая дверь в мою студию с новым замком, и тот негр вместо Боско. И еще вы переманили на свою сторону Лотту.
