Она произнесла что-то ласковое по-немецки, и вскоре после этого в поле зрения появился бодрый молодой мужчина. На нем был белый халат и модные очки с двойными линзами в черной оправе, и он сказал, что его фамилия Шлик и он психиатр, занимающийся мной.
Я сказал:
— Мир представляет весь набор существующих фактов.
Шлик недоуменно заморгал, затем улыбнулся.
— Ах да, Витгенштейн. Вы изучали его работы?
— Нет, — признался я. — Просто всплыла одна фраза.
— Ага! Ну да ладно. Мистер Уилмот, вы знаете, где находитесь?
— В больнице?
— Да, это небольшая больница недалеко от Ингольштадта, и вы в психиатрическом отделении.
Вы знаете, почему вы здесь?
— Я сошел с ума?
Шлик снова улыбнулся.
— Ну, у вас был психический срыв, галлюцинации и амнезия, и так далее. В подобных случаях, когда все происходит внезапно и очень быстро, мы первым делом ищем причины, обусловленные изменениями внутренних органов, и я с радостью вам сообщаю, что мы ничего не нашли. Пока вы были без сознания, вам сделали компьютерную томографию головного мозга, и с ним все в полном порядке во всех отношениях.
— Отрадно это слышать, — сказал я.
— Да. Вы не могли бы мне сказать, что это у вас за имплантат? Его было видно на рентгене.
— Никаких имплантатов у меня нет.
— Да нет же, есть. Очень маленький, на тыльной стороне левой руки.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите.
— Ну, возможно, это следствие амнезии, да? В любом случае, мы его извлечем и посмотрим, что это такое. А теперь скажите, вы знаете, кто вы такой?
Я не знал, но я рассказал Шлику то, что, на мой взгляд, он хотел от меня услышать: преуспевающий художник становится буйнопомешанным, считает себя неудачником, и по мере того, как мы говорили, все это вдруг приобрело большой смысл.
«Какую же странную фантазию я состряпал, — размышлял я. — Вообразил себя жалким неудачником вместо того преуспевающего художника, каковым, очевидно, являлся». Мне стало так спокойно, как уже давно не было. Несомненно, мне давали какой-то препарат, и он оказывал свое действие.
Ну а этот имплантат? Что ж, я не сомневался, что этому тоже найдется какое-то объяснение, некая необходимая медицинская процедура, выскользнувшая у меня из памяти. В последнее время я был сам не свой, так что, вероятно, я забыл о том, что мне сделали эту операцию. Право, волноваться не о чем. Убедившись в том, что я совершенно спокоен, Шлик снял ремни. Какой он милый собеседник, этот доктор Шлик. Наконец он ушел.
