— Минуточку — на аукцион? Вы же говорили, что это будет конфиденциальная продажа какому-нибудь миллиардеру.
Улыбнувшись, Креббс пожал плечами.
— Я солгал. Нет, это не совсем верно. Если честно, я не ожидал, что получится так хорошо, и думал, что продажа должна будет осуществлена с глазу на глаз. Но только не нашей «Венеры», нет, она уйдет с молотка тому, кто выложит за нее самую большую сумму.
На следующий день я встал рано и спустился в вестибюль гостиницы. Обычно мы заказывали завтрак в номер, но сегодня у меня не было настроения есть в обществе Креббса и двух его подручных, поэтому я сказал, что я хочу поесть пораньше и отправиться по музеям.
До трех гигантов — Прадо, Музея королевы Софии и Тиссена — от гостиницы можно дойти пешком, и мне хотелось посмотреть картины, которые, по крайней мере, не все являлись подделками. Креббс махнул рукой, отпуская меня, и добавил:
— Франко отправится вместе с вами. Сегодня в два часа дня мы уезжаем.
— Куда?
— Увидите, — уклончиво произнес он.
— Кое-кто хочет с вами познакомиться.
— Кто?
Усмехнувшись, Креббс обменялся взглядами с Франко.
— Наслаждайтесь музеями.
Мы отправились в музей Тиссен-Борнемисса, ближайший из трех. Это собрание швейцарского гражданина нидерландского происхождения с венгерским титулом, большую часть жизни прожившего в Испании, одного из самых крупных коллекционеров искусства прошлого века. Он любил немецких импрессионистов и скупил их в большом количестве по дешевке в тридцатых, когда нацисты (которым помогал деньгами его кузен Фриц) очищали от них немецкие музеи как от упадочного искусства.
Неплохая коллекция постимпрессионистов и менее значительных импрессионистов и горстка старых мастеров, среди которых я с радостью увидел работу Луки Джордано, которую он в кои-то веки подписал своим именем. Это «Суд Соломона». Великий царь встает, облаченный в позолоченные доспехи, у него светлые волосы, вылитый Александр Македонский — странно, он нисколько не похож на еврея, — а перед ним две спорящие женщины и палач, неуклюже держащий младенца за ногу и протягивающий руку к мечу.
Немного от Рубенса, немного от Рембрандта, типичная мазня позднего барокко, рисунок великолепный, но на лицах выражения восковых фигур, и мазки скучные. Единственное исключение в левом углу, лицо карлика, замечательный гротескный портрет, который пришелся бы к месту среди капричос Гойи. В целом подделка Бассано была гораздо более качественной картиной.
