Наконец все готово, и я жду, ибо женщина, разумеется, опоздает, — разве можно рассчитывать на то, что хоть какая-нибудь женщина придет вовремя!
Но тут раздается стук в дверь, и вот она, одетая в плащ из плотного черного бархата, в капюшоне и в маске, на шее бледно-зеленый шелковый платок. Леонора снимает маску, откидывает капюшон. Она забрала волосы в пучок, подражая Венерам Тициана и Карраччи и Венере Медичи, я имею в виду ту знаменитую скульптуру, которая стоит у истоков всего искусства, воспевающего женское тело.
Мы беседуем о погоде, о холоде; Леонора извиняется за опоздание, и мы умолкаем. Мне еще никогда не доводилось писать с натуры обнаженную женщину знатного происхождения. Опыта нет, правила этикета тут не помогут.
Леонора указывает на диван.
— Значит, Венера должна возлежать вот здесь?
— Если вы ничего не имеете против, сеньора, — говорю я. — А вот ваше зеркало.
Она оборачивается и видит зеркало.
— По-моему, для богини не самое подходящее зеркало.
И оно настенное. Как мне любоваться своей красотой, лежа на диване?
Мне стыдно за то, что я об этом не подумал, и я смущенно молчу.
Леонора говорит:
— Вот если бы у нее в ногах стоял купидон, держащий зеркало, она могла бы лежать на спине и смотреть на свое отражение. Купидона вы можете написать потом.
Я соглашаюсь, что попробовать стоит; я почти хриплю, в горле у меня сухо, как в пустыне.
— Вы можете раздеться за ширмой, — предлагаю я.
— Ширма ваша мне не нужна, — говорит Леонора и снимает плащ.
Под ним только алебастровая кожа, ни клочка одежды. — Можно, я расстелю плащ и лягу на него? Здесь холодно. Это не испортит цветовую гамму?
— Нет, как вам угодно, — запинаясь, говорю я.
Я отворачиваюсь, чтобы взять палитру и кисти, а когда снова смотрю на диван, Леонора уже лежит на спине, полностью расслабленная, ее бедра раздвинуты, открывая черные курчавые волосы в промежности и тонкую полоску розовых половых губ.
— Как мне расположить конечности, дон Диего? Быть может, руку положить сюда, как у Венеры Тициана, чтобы стыдливо прикрыть свои прелести? А другую за голову, вот так?
— Да, — говорю я, — так будет в самый раз.
Чуть разверните голову к зеркалу.
Далее следует установка этого чертова зеркала; наклоняясь к Леоноре, я чувствую ее запах, аромат каких-то сильных духов. Я потею, словно севильский носильщик. Когда я наконец беру кисть и палитру, у меня дрожит рука.
