Маркиз тихим голосом спрашивает:
— Ну, что вы думаете, дон Диего?
Я отвечаю:
— Неплохая работа. В формах есть определенная сила, краски сочные и гармоничные. Наверное, это еще юноша и у него мало опыта. Композиция слаба.
Тем же самым тихим голосом маркиз продолжает, хитро усмехаясь:
— Боюсь, вы ошибаетесь.
— В таком случае я почтительно склоняю голову перед вашими выдающимися познаниями в живописи, мой господин.
— Нет, я имел в виду совсем другое, — говорит маркиз. — Я хотел сказать, что это не юноша. Это вообще не мужчина.
И он окликает:
— Леонора!
Художник оборачивается, и я вижу молодую женщину. Какое-то мгновение она стоит, застыв от неожиданности, сжимая в руке кисть. Маркиз проходит в комнату и похотливо обнимает женщину, хотя он женат, и совсем недавно, на девушке, которую превозносят как первую красавицу Италии, и очень богатой. Продолжая обнимать художницу, маркиз обращается ко мне:"
"— Ну разве это не чудо, дон Диего? Женщина, которая пишет картины! Можете себе представить, что по этому поводу сказали бы в Испании? Золотце мое, это дон Диего де Веласкес, живописец короля, приехал в Рим, чтобы купить все картины, которые продаются, и разорить всех нас, бедных собирателей.
Дон Диего, говорят, что вы позволяете писать своему рабу, но, пожалуй, здесь я вас превзошел: я имею честь представить вам Леонору ди Кортона ди Фортунати!
Женщина снисходительно улыбается. Маркиз наклоняется, чтобы поцеловать ее в шею, и его рука проскальзывает за застежки корсета. Натурщица вспыхивает и отводит взгляд.
Я стою как громом пораженный.
Женщина отстраняет маркиза, тот со смехом упирается, она тычет ему в нос кончиком кисточки, и на носу остается пятно яркой ляпис-лазури. Маркиз трогает себя за нос, выпучив глаза смотрит на свою руку. У него на лице начинает возникать выражение гнева, но он превращает его в ухмылку извозчика и разражается громовым хохотом.
— Вытри! — приказывает он, и женщина вытирает ему нос тряпкой, смоченной в скипидаре.
— Фу! — продолжает маркиз. — Теперь от меня весь день будет вонять, как от художника, черт побери.
Посмотрите сюда, дон Диего, вот какую картину я хочу от вас. — Он указывает на женщину.
— Мадонна с Младенцем, мой господин?
— Да нет же, черт побери, конечно же нет! Ну что я буду делать еще с одной Мадонной с Младенцем? Нет, я хочу ее, Леонору, хочу, чтобы вы написали ее как Венеру с зеркалом.
Я смотрю на эту женщину, у которой в руке по-прежнему зажата тряпка, перепачканная краской, а она смотрит на меня.
