Такое иногда происходит, когда полностью отдаешься работе: она заглушает тонкий голосок самолюбия — или, как в моем случае, безумия, — позволяя всецело существовать в царстве формы и цвета, когда все мысли только о том, как сделать следующий мазок.
Разумеется, это была никакая не реставрация. Это была самая настоящая подделка. Но работа мне все равно нравилась — как дешево продана моя так долго оберегавшаяся девственность!
Первым делом мне нужно было найти человека, умеющего класть штукатурку под фрески.
Я вспомнил своего отца и заказ часовни Святого Антония, его великое фиаско с фресками; тогда нашим штукатуром был некий мистер Беллото. В то время ему на вид было лет сто, последний мужчина в Америке, носивший котелок, он приходил на работу в костюме и при галстуке, заколотом булавкой с бриллиантом, на месте переодевался в комбинезон, но оставлял галстук. Суть дела заключалась в том, что какой-то богатый сукин сын церкви подарил старый сарай семинарии в округе Суффолк под трапезную и нашлись деньги, чтобы написать фреску на сюжет жизни святого-покровителя, разумеется, мой папаша сразу же объявил себя воскресшим Микеланджело.
Этот заказ открывал ему дорогу в бессмертие, поэтому фреска должна была быть выполнена так, как надо, чтобы продержаться века, по крайней мере не меньше, чем Помпеи. Я был учеником, так что если бы времена кватроченто вернулись, я бы получил свою долю, — разумеется, чистейшей воды безумие, но, спасибо тебе, папочка, как выяснилось, этот опыт теперь пригодился.
Большую часть того года — мне тогда было двадцать два — я провел, занимаясь всем тем, что требуется для написания фрески, за исключением самой живописи, в основном под присмотром мистера Беллото. Это совсем не то же самое, что отштукатурить кухню. Главный секрет в том, что гашеная известь должна быть действительно старой. А негашеную известь использовать нельзя, потому что процесс гашения может пойти уже на стене, и тогда появятся газы, от которых вздуется поверхность.
"
"Примечание: в данном случае бессмертие продержалось около десяти лет. Когда мы начинали, в семинарии было больше сотни послушниц, однако это количество сократилось до шести вскоре после того, как Второй ватиканский собор закончил разбивать в пух и прах великую старую тридентскую мессу.
