Меня хватанули под локоть и, развернув, ткнули пальцем в фиолетовый квадратик над входом, рявкнув:
– Этот!
Ах так вот, значит, чего он светится…
– Я только сегодня днем впервые в эту часть академии попала, – заоправдывалась я. – Я не знала, что эти лампочки… в смысле, индикаторы означают. Извини. Это правда случайность.
– У тебя все случайность. И все должны тебя прощать и твои проблемы решать, – бросил Айландир. – Даже интересно, что был вынужден сделать Камерано, чтобы ты запрыгнула к нему в постель?
– Что-о?! – Я вытаращилась на тленника.
– А Алан тут при чем?!
– Да ни при чем! Просто не думал, что ты настолько расчетливая, чтобы после ночи с одним утром уже другому отдаваться, – процедил он.
Тут уж я едва не задохнулась от негодования. Ничего себе заявочки на ровном-то месте! Это при том, что он даже не пришел меня проводить после той ночи и не поинтересовался, как я! И вообще не проявил никакого желания поговорить и что-то выяснить до этого момента! А теперь, оказывается, я что-то ему должна?
Дальнейшее желание объясняться пропало напрочь, и с языка само сорвалось язвительное:
– А ты сам, что, каждой случайной подружке верность годами хранишь?
– Вот как? Значит, по-твоему, я – «случайная подружка»?
– А кто еще? Что-то не припомню, чтобы нас обручили, – колко отметила я.
– И вообще, может, для тебя та ночь и прошла в удовольствие, но лично мне было тупо больно и все. Так что повторения ее с тобой я не жажду: любовник из тебя фиговый.
Я, конечно, преувеличивала, поскольку удовольствие тогда все-таки было, перехлестывая даже боль, только признаваться в этом сейчас мешала злость и желание задеть тленника.
И задеть получилось. Айландир аж воздухом поперхнулся.
– Фиговый?! Первый раз вам всем всегда больно, дура! – рявкнул он.
– Уверен? А может, кто-то сам дурак и просто не старался? Хотя, если я ошиблась и это максимум того, что ты можешь, тогда все еще печальнее…
Меня прервал грохот закрывшейся за спиной двери. Взгляд тленника стал совсем бешеным, но буквально в следующий миг все изменилось.
Лицо Айландира дрогнуло и расслабилось, а на губах неожиданно появилась фирменная грейвовская улыбка. Неуловимым смазанным движением тленник преодолел разделяющее нас расстояние, оказавшись рядом, и вкрадчиво уточнил:
– Плохой любовник, значит. Я.
Обманчиво спокойный голос и его улыбка на контрасте с недавней злостью резанули по нервам сильнее крика, и я осознала: влипла. Однако вместо страха почувствовала что-то совсем другое. Непозволительное.
