– Он поднялся и быстро, совсем неожиданно, прижал меня к себе, удостоив поцелуем в губы. Потом в нос. В скулу. И, наконец, в висок.
А я стояла столбом, не понимая, что делать дальше. Теперь, при сумрачном свете раннего утра, произошедшее ночью казалось нереальным, придуманным. И каждое движение с его, с моей стороны – слишком оголенным. В темноте было проще…
– Смущаешься, – постановил Акель. – Но сразу скажу, Шторм, обратного пути нет. Я собираюсь много и часто целовать тебя. Иногда обнимать. Возможно, на людях. И продолжать спать в одной постели.
Когда-нибудь твое холодное сердце оттает, и ты начнешь принимать участие в этих любовных игрищах. И даже признаешь наших детей.
Я засмеялась. Игриво ткнула его кулаком в грудь и осмелилась посмотреть в глаза.
– Иногда ты несешь жуткий бред, а вроде серьезный мужчина, эссер единого отдела… – Качая головой, не смогла отказать себе в желании коснуться его колючей щеки. Провела пальцами от виска к подбородку, приподнялась на цыпочки и легко поцеловала в уголок губ.
Руки Тардилара тут же оказались на моих бедрах.
– Я готов дурачиться вечность, если ты будешь продолжать так улыбаться, – шепнул он, прислонившись лбом к моему лбу. Потом встрепенулся, отодвинулся, посмотрел на часы, обвивающие запястье, и кивнул в сторону оставленного на стуле платья: – И я слышу, как урчит твой несчастный желудок. Одевайся, Аурика, поспешим. Портал откроют через двадцать минут, а через сорок невозможно будет пройти в дом незамеченными. Или ты не против слухов о нас?
Я уже направлялась в ванную комнату, прихватив одежду.
– Против, – ответила, не поворачиваясь. – Пока мы сами не определились, что между нами, только слухов и не хватает. Нет уж! Пусть все знают меня как честную порядочную женщину.
– Пусть, – усмехнулся Акель. – Один я буду знать, какая ты на самом деле.
* * *Мы успели прийти в дом вовремя. Колледж уже оживал, медленно просыпаясь и начиная жужжать голосами, поэтому Тардилар накинул на нас полог невидимости, потратив немало сил на его поддержание.
Зато слухов мы избежали. Наверное. Если не принимать во внимание Адама Бири, замершего неподалеку от леса и глядящего в нашу сторону с самым ехидным выражением лица. Акель уверял, что видеть нас оборотень не мог, но я просто нутром чувствовала – завхоз знал, куда и на кого смотрел. Как только мы приблизились к дому, он отвернулся и пошел по тропинке к учебным корпусам, громко что-то насвистывая себе под нос.
Больше свидетелей нашего возвращения не случилось.
