– Ну не злись, а!
– Что, Миленина, даже ноги передвигать не можешь, – захохотала Мамия, проплывавшая мимо меня в объятиях какого-то дрища с третьего курса.
– Цыц, магичка недоделанная! – рявкнула на нее. – А то прокляну!
Побледнев, язвительная блондинка мгновенно утанцевала куда подальше. Понятливая!
Злая как фурия, я выскочила из зала и прямиком отправилась в переход, ведущий на верхние этажи в библиотеку. Может, какое пособие по танцам найду. Кто там у них кланяется? Кто кружится?
Издевательство форменное.
Платье путалось в ногах и мешало. Кружева, непонятно зачем присобаченные по подолу, все время норовили зацепиться за тонкий каблучок туфель. Новых, неношеных! Они так стискивали ступню, что, казалось, вечером я обнаружу огромные мозоли. И захромаю сама, и не понарошку! Это не танцы – садистские пытки!
«Шаг, поворот, присели…» Нос бы не разбить себе или партнеру – вот первоочередная задача.
Громко стуча каблуками, я шла напрямик к нужному повороту. Яни отстал еще на выходе из зала.
Слабак!
Взбегая по лестнице через ступеньки, столкнулась плечом с кем-то шибко широким. И главное, я же прижалась ближе к перилам! Вместо того чтобы убраться с моего пути, необъятный кто-то гнусаво заверещал:
– Смотри, куда прешь, девка! Набрали с улиц невесть кого! Сброд невоспитанный.
Что?! Что за смертница?"
"Отпрянув, уставилась на размалеванную седую старуху в неприлично ярком красном атласном платье. Толстый слой пудры не мог скрыть ни глубоких морщин, ни обвислых щек.
Мутные глаза особы так же неотрывно блуждали по моему лицу. Старуха скривилась и высокомерно задрала подбородок, а я поморщилась – от нее исходил мерзкий запах нафталина.
– Вежливее, бабушка, надо быть.
– Да как ты смеешь, мерзавка! Ты хоть знаешь, кто я? – провизжала карга.
Наверное, в иной день я просто обошла бы ее и рванула по своим делам. Но не сегодня! Отплясав два часа, я готова была пристукнуть любого. А тут такая жертва сама в мои руки приплыла.
– Признаться, мне неинтересно, кто вы, – пропела я гадко, – так что в сторону, милейшая.
Дорогу молодым!
С ближайших картин донеслись ехидные смешки. Сообразив, что я на лестнице, ведущей в приемную ректора, поморщилась. Не любила я эту галерею рыжих. Хотя большой портрет статной женщины-воина с огненной шевелюрой все же не мог оставить равнодушной.
– Назови свое имя, выскочка, – правый глаз старухи дернулся. – Я сейчас же передам его ректору академии, и он выпрет тебя домой.
