— И всё-таки Архаровцы не такие сопляки, как нам рассказывали, — заметил сержант, на котором мундир висел изодранными лохмотьями.
— Ага. Отпор дали достойный, — выдохнув облако дыма, ответил ему второй боец, чьих знаков различия Гаврилов не заметил.
— И что теперь будет с его землями? — поинтересовался совсем молодой паренёк со шрамом над глазом.
— Раздадут, — коротко ответил сержант и сделал затяжку.
— Может, и мне землицы дадут? — алчно спросил молодой.
— Какая тебе землица? Ты только служить начал, — возмутился сержант.
— Если тебе землицы и дадут, то только на кладбище.
Пятёрка дружно заржала, а Гаврилов почувствовал, как внутри нарастает волна гнева. Но гнева было намного меньше, чем усталости. Спрятавшись за бронетранспортёром, он положил на него ладонь и потянулся к мане. Пространство стало колыхаться, словно воздух в жаркий день, но Имперцы этого даже не заметили, уж слишком много маны было выплеснуто в округе.
Внутренние стенки бронетранспортёра мгновенно превратились в острые шипы, которые убили всех, сидящих в машине.
Лишь один человек успел вскрикнуть.
— Слыхал? — спросил сержант. — Иди узнай, что там случилось?
— Да Васька с Игорем, небось, опять срутся, — ответил молодой, но приказ выполнил.
Подойдя к бронетранспортёру, он открыл дверь и в ужасе плюхнулся на задницу.
— Тут… Тут… — невнятно попробовал заорать он, но было уже поздно.
Гаврилов проскользнул по противоположному борту и выбежал прямиком на курившую четвёрку.
— Ты кто тако… — начал было сержант, но из асфальта ударили острые колья, пронзив его от задницы и до макушки.
Другие три солдата тоже повисли в воздухе, словно бабочки, насаженные на иглы. В этот момент из заправки стали выходить и другие гвардейцы. Капитан даже не понял, сколько их было. Десять? Двадцать? Это было не важно. Бетон крошил черепа, разрывал плоть. Автоматы деформировались, заставляя патроны взрываться в магазинах, отрывая Имперцам пальцы.
Скрежет, крик, боль, ужас и тишина. Кто-то даже успел выстрелить. Но промахнулся. Гаврилов едва стоял на ногах после этой бойни.
За спиной послышался щелчок затвора.
— С-с-стой, с-с-сука! У-у-убью! Убью! — закричал молодой боец.
Гаврилов медленно повернулся и увидел, что автомат нацеленный ему прямо в грудь стоит на предохранителе.
— Бросишь автомат — будешь жить. Попробуешь выстрелить — умрёшь, — холодно сказал капитан, нагнав в голос как можно больше стали."
"Имперец дрожал, словно на улице было минус сорок, а он забыл надеть куртку и вышел погулять.
