Она спустилась по лестнице и на цыпочках подошла к тому месту, где были расставлены кровати.
— Еще раз, чего ты хочешь. Ближе к делу, — тон Эвиаса не был дружелюбным.
— Вы приказали привести человека? — голос был холодным и принадлежал женщине.
— Тебя не касаются мои решения, Виналин. Уходи.
— Вы хотите говорить об этом здесь, в гостиной, где кто-нибудь может случайно наткнуться на нас, или предпочтете впустить меня, чтобы бы мы могли все обсудить наедине?
— Мне нечего с тобой обсуждать. Я ясно дал это понять, — голос Эвиаса стал глубже.
— Зато мне необходимо уладить с вами несколько вопросов, — Виналин повысила тон. — Дайте пройти, либо сегодня сплетники узнают много нового.
— Твою ж мать, — прорычал Эвиас. Хлопнула дверь.
Джилл мешкала, не зная, стоит ли ей продолжать подслушивать или бежать наверх. Должно быть, Эвиас захлопнул дверь прямо перед носом этой женщины. Сейчас Джилл беспокоил только один вопрос: кто эта Виналин для Эвиаса?
— Выкладывай, что хотела, а потом убирайся, — рявкнул Эвиас.
Джилл напряглась, осознав, что он, должно быть, впустил женщину внутрь.
Воцарилось молчание, никто не произнес ни слова. Джилл подкралась ближе и опять прислушалась, чтобы понять происходящее.
— Черт возьми, — взревел Эвиас, заставив Джилл подпрыгнуть. — Ты хотела поговорить, так начинай. Перестань пялиться на меня. Я не в том настроении, чтобы тратить день впустую, ожидая, пока ты сформулируешь слова. Выкладывай, Виналин.
— Что вы сделали с гостиной?
— Это не твое дело, но я использую матрасы для тренировок.
Говори уже, чего ты хотела, и проваливай.
— Вам не нужно было приводить человека для размножения, милорд. Ведь есть я. Мы с братом обсуждали это много раз. Ваши дети должны обладать сильной кровью ради будущего клана.
— Вижу, ты все еще хочешь стать шлюхой Элко. Убирайся, Виналин. Я уже говорил, что никогда не приду в твою постель, как и ты в мою. Скорее я пролечу сквозь горящий лес, чем прикоснусь к тебе. Для меня это был бы более приятный опыт.
— Вы оскорбляете меня? — голос женщины оставался спокойным и холодным.
— Будто у меня получилось бы. Ты унижаешь себя каждый раз, когда приходишь предложить свое тело.
— Я чистокровная горгулья, готовая спариться и размножаться. Для меня это большая честь.
— Но ты не интересуешь меня. Разве я не ясно выразился?
— Вы предпочитаете человеческий сосуд для размножения, чтобы заполучить ребенка, нежели чистокровный?
Эвиас зарычал.
