– Свят пришел, – лгу на удивление легко, хоть сердце и сжимается. – Поговорить нужно. С глазу на глаз.
Немного стыдно становится, когда на лицах «педсовета» расцветают одобрительные улыбки. Подавляю это чувство. Незаметно мотаю головой при виде побледневшей Агусе.
– Это парень, которого я очень сильно люблю, – шепчу, надеясь, что она поймет.
Срабатывает. Сестра расслабляется и даже улыбается.
Но ярче всех, безусловно, мама. Сияет, словно новогодняя елка.
– Молодец, Ангел! Держим за вас кулачки!
Бабушка эти самые кулаки задорно демонстрирует.
Закатывая глаза, надвигаю на них шапку. Стягиваю на груди куртку. Вступаю в ботинки.
– Шарф не забудь, – накидывает шерстяной хомут мне на шею мама.
Придерживая его, выскакиваю на лестничную клетку. Сердце колотится на разрыв, пока сбегаю вниз по ступеням. С каждым шагом ускоряюсь. Несусь со всех ног, словно от этого зависит чья-то жизнь. Особенно оказавшись на улице. Задыхаясь морозным воздухом, рассекаю темноту.
Любимая кривоватая улыбка – первое, что захватываю.
А после со всхлипом врезаюсь в не менее любимые наглющие, сверкающие умопомрачительным буйством глаза.
Один вдох, и я оказываюсь крепком кольце рук.
Ян наклоняется. Обдает горячим дыханием мои губы. Тянусь навстречу. Да так, как он говорит, заторчав, и застываем. Рот в рот, но невесомо. Едва задевая другу друга. Оставляя возможность глазам топить и плавить.
Внутри с трепетом оживает зверинец.
Запорхавшие в животе бабочки поднимают райских птичек в душе, пробуждают сумасшедших мурашек и освобождают из омута бесят.
Кажется, я даже слышу затрещавшего хвостиком за моей грудиной змия.
Кровь ударяет в голову – заливает щеки жаром и взрывает грохотом виски.
– Я тебя закусаю, – веет теплотой с губ Нечаева.
– Кусай…"
"На все согласна, несмотря на то, что сердце останавливается, едва рот Яна прижимается к моему. Замирает каждая клетка. В томительном предвкушении, конечно же. Рывок, влажная спайка, и открывшиеся реакторы начинают детонировать.
Он не кусает, как обещал. Целует.
Но целует так торопливо и жадно, что не следи я за этими движениями, разъединимся и потеряем контакт. Однако так получается, что я отражаю каждый выпад Яна, словно кто-то заранее нашептывает, что собираются творить его настырные губы, его безумный язык… Весь его бесстыдный рот.
Просто я сама такая же свихнувшаяся. От любви и тоски.
Обнимая Нечаева, повисаю на нем. Едва его ладони забираются под пуховик и сжимают мои ягодицы, вздрагиваю. Но не смею сопротивляться.
