Перехватив Юнию, толкаю ее к стене здания, за которым не первый раз прячемся, чтобы утолить поразивший мою исключительную человечность зверский голод терзающим все рецепторы, все нервы и все ткани бешеным поцелуем.
Ю никакого сопротивления не оказывает. Ошарашенная столь яростным налетом, приходит в дрожащее оцепенение. Но я все равно ловлю ее ладони, неосторожно прикладываю их к шершавой и холодной поверхности стены. А затем… Сплетаю наши пальцы. Напряженно. Судорожно. Неистово.
И целую, целую… Пробуриваю рот Ю, засасываю ее губы, кусаю язык.
И снова заполняю ее собой, чтобы двигаться. Двигаться до тех пор, пока не выкачаю весь ее первозданный вкус.
Она сладкая, как мед, который какому-то дьяволу пришло в голову вскипятить. Боже мой! Она, блядь, такая сладкая, что у меня зашкаливающий передоз глюкозы, серьезнейшие нарушения, инсулинозависимость и вся линейка хронических недугов, которые заставляют тело биться в конвульсиях разрывной дрожи.
Душа заходится, словно одержимая демонами. Беснуется тенями.
Пляшет образами. Двоится, троится… Множится.
Дыхание сбито. Запахи смешаны. Вкус сплавлен и переработан в нечто новое, пробуждающее, одуряющее, развращающее.
Пальцы сжимаю, разжимаю, снова сжимаю… До хруста.
И целую, целую, целую… Это все, что я могу делать, чтобы реализовать все те чувства, которые мой организм производит с затапливающими меня и одновременно выжигающими, возвышающими и снова толкающими в свободное падение, уничтожающими и воскресающими гребаными, мать вашу, излишками.
Когда же случается неожиданный исход сил, заставляющий меня, наконец, отстраниться, не уверен, что при своем уме остаюсь.
Но и взгляд Ю поражающий. Испуганный, конечно. Но по большей части темный, горячий, совращенный.
– Ю… – хриплю, задевая ее распухшие губы не только надсадным дыханием, но и неунимающимися пальцами.
– Что?
– Если ты после такого не стала мокрой, я потеряю веру в себя.
– Ян… – пищит и тут же задыхается, приходя в очевидный ужас.
Я просто идиот. Крайне испорченный идиот.
Закрываю свою дурацкую выходку смехом.
И вот на этом бы оставить сцену. Шут ты ебаный!
Но я… Не попытавшись даже отдышаться и прийти в себя, накидываю в довесок:
– В возбуждении нет ничего постыдного, Ю. Абсолютно. У меня на тебя стоит постоянно.
– Не говори так, – выпаливая, отталкивает меня, чтобы отойти.
Перевожу дыхание и шагаю к ней. Но не трогаю.
– Тебя это правда обижает? – задаю честный вопрос, рассчитывая на такой же искренний ответ.
