Но мой отец… Мой папа, – позволяю себе смягчить тон до тех интимных нот, которые раньше допускал лишь внутри семьи. – Он проявлял такое терпение в моем воспитании, которым чисто по-человечески невозможно не восхититься. В ретроспективе, конечно. Раньше я, упертый баран, не понимал. А сейчас считаю, что именно это послужило железобетонным фундаментом. Тем, что не дало мне провалиться. Тем, от чего я смог оттолкнуться. Это база, понимаешь? Возможность не потерять себя. Стать сильнее. Стать мудрее. Стать достойным человеком, Ю, – открывая самое сокровенное, вновь смотрю на ту, которую хочу видеть рядом с собой.
– От меня зависят все сейчас. Разве я могу их подвести? – риторика, конечно. Сомнений не оставляю. – Папа десантник. И хоть я сам пока ни в каких войсках не служил, от отца часто слышал одну фразу, которая буквально врезалась в память. Десантник бежит сначала сколько может, а затем – сколько нужно. Понимаешь смысл? Вот я и бегу, Ю. Вот я и бегу… Два с половиной года бегу.
Так получается, что говорить заканчиваю, когда глушу мотор.
И моя Ю, едва это слышит, издает какой-то странный всхлипывающий звук и бросается ко мне. Обнимает, сдавливая грудь не столько физически, сколько… Да я дышать не могу, так накрывает. Не раздувается диафрагма. Не поднимается клетка, в которую дробно долбит сейчас мое сердце. Не наполняются скрученные в тряпку легкие.
Разогнать эту слабость дает возможность смех.
– Ну ты че, Ю? Зачем так реагируешь? – сиплю на пониженных. Неловко поглаживая подрагивающие плечи, пытаюсь отлепить ее от себя.
– Ну хватит, зай… Иначе больше подобным делиться не буду.
Последнее заставляет ее встрепенуться. Вскидывая голову, она заглядывает мне в глаза, добивая, блядь, еще и своими слезами.
– Делись, Ян! Пожалуйста! Я… Ты восхищаешься своим отцом, а я… Я восхищаюсь тобой, Ян! Ты меня поразил больше, чем когда-либо.
На переизбыток эмоций мой организм реагирует каким-то глубинным гулом и головокружением. Но я, конечно, игнорирую жжение за грудиной и продолжаю, как дурак, улыбаться, хоть брови и сводит от напряжения.
– Ну не говори, что больше, чем когда целовал.
– Ян… Не обесценивай мои слова!
– Ого, – только так на ее выпад могу среагировать. Потом вдох-выдох… И добавляю: – Я не обесцениваю. Как я могу, зай? Когда ты рядом… Ю, ты вытесняешь все плохое. И я, честно, не хочу об этом думать и как-то дополнительно углубляться.
– Я понимаю.
– Тогда… – смотрю на нее и ухмыляюсь. – Потанцуем, Ю?
– Эм… Где? Здесь же… Это пустырь какой-то?
– Угу.
