Да, мне больно и грустно из-за того, как я поступила со Святиком. Но сердцем я понимаю, что случившееся – мое прозрение и мое спасение.
Я должна была шагнуть в эту бездну, чтобы узнать, что не каждый прыжок в темноту заканчивается смертью. Мой нырок – это подъем, который разблокировал новые чувства, дал дополнительные силы и обнажил настоящие истины.
«Мне не нравится целоваться…»
Какой же глупой… Боже мой… Преступно дремучей я была!
Просто не понимала, о чем говорю. Потому как сейчас ловлю себя на мысли: то, что мы делали, чарующе прекрасно.
Если бы для поцелуев требовалась квалификация, то я свою подтвердила лишь сегодня.
С тем, кого люблю, и о ком давно мечтаю. С моим Яном Нечаевым.
– Мне понравилось целоваться, – шепчу ему. Потому что чувствую: он должен знать. Подтверждением тому является взгляд, которым он реагирует на мое признание. В нем та самая глубина, зовущая меня снова прыгать. – С тобой, Ян… Мне очень понравилось.
39
Он ведь любил… Все это время…
© Юния Филатова
– Ян… – выдыхаю, с трудом владея голосом.
– Почему ты стал таким молчаливым?
Всю дорогу из-за этого пребывала в мучительной тревоге, но едва решилась задать вопрос напрямую. Кажется, словно снова к обрыву шагнула. Внизу очередная пугающая неизвестность.
Ян не спешит отвечать. Не сразу поворачивается ко мне. Прошло не меньше минуты, как мы остановились в слепой зоне неподалеку от моего дома, а он еще ни разу не взглянул. Расставив ноги настолько широко, насколько это позволяет место водителя в его машине, нервно подергивает коленом и смотрит при этом в какую-то точку на рулевом колесе.
– Мыслей много, Ю, – произносит глухо. – Молчу, потому что до хрена, что сказать хочу. А не стоит. Нельзя, – лишь сказав последнее, поворачивается ко мне.
Усмехается, как всегда, налегке.
Мне сейчас исключительно сложно это принять.
– И что это за мысли такие, которые нельзя выдавать? – голос начинает дрожать. Мне страшно. Нет, не просто страшно. Я в ужасе от догадок, которые начинает навертывать мой собственный мозг.
– Ты меня пугаешь…
Он тяжело вздыхает.
Непонятно, с какими эмоциями: то ли огорчается, то ли сокрушается, то ли по-настоящему раздражается.
Боже… Боже мой…"
"Я шумно втягиваю носом воздух. Грудь на этом подъеме так высоко вздымается, удивительно, что не задевает мой поникший нос.
– Прогуляемся, Ю, – бросает Нечаев без каких-либо вопросительных ноток, хоть и знает, что у меня ограничено время.
Давно стемнело.
