Все стримеры сказали, что это невозможно. Но… Вероятно, нет ничего невозможного, если ты пиздобол.
Ю охает, а я, оглядываясь на нее, тихо ржу.
На самом деле Мадина не разговаривает на матерном. Если уж позволила себе выпрыгнуть из своего обычного чилаута, значит, синеголовый ее реально бесит.
– И ничего я не балабол. Могу показать, как это делать, – заявляет Андросов, не сбиваясь с тона, что, при всей моей нелюбви к нему, не может не вызвать уважения.
– У-у-у, – протягивает Кира.
Самсон в это же время присвистывает и, поднимая вверх указательный палец, акцентирует внимание явно на свой разъебанный манер:
– Дважды!
– Мадин, соглашайся, – поддакивает ему Фомин.
– Не зря ведь пацан пиздел. Предоставь свои возможности для невозможного.
– Да пошли вы… – фыркает Скоробогатова, швыряя на стол изрядно помятую салфетку.
Поднимается и, демонстративно покачивая задницей, удаляется.
Мы сдерживаем хохот ровно до того момента, пока Валидол не бросается за ней следом.
– Седалищным нервом чую, в дом нам сейчас лучше не возвращаться, – разбивает общий смех Самсон.
– И почему это? – строит невинный вид вовсе не невинная Кира.
Такая дура в этом плане. Думает, что это ее хлопанье глазами выглядит хоть сколь-нибудь натурально.
– Котик, не тупи. Тебе не идет, малыш, – одергивает ее Жека.
– И чего это я туплю?
– Слышала, как медведи выходят из зимней спячки?
Мы начинаем ржать, едва Самсон притягивает это сравнение.
– При чем тут это? – шелестит Ю ошарашенно.
Качая со смехом головой, отказываюсь ей отвечать.
Но Фомин, конечно, выдает:
– Твой друг будет орать, точно как гризли, когда у него из сосюры выйдет многолетняя «пробка» живчиков…
– Сука, – обрываю его я. – Жека, завались.
Но он продолжает хохмить.
– Первый выброс в живое тело… Это тяжело. Ща как дуванет.
– А ты, походу, свой первый вспомнил, – поддевает Самсон.
– Идиоты. Не слушай их, – задвигаю как можно беззаботнее багровой Юнии. Понятное дело, что тут уже даже она в общих чертах догадалась, что эти уроды обсуждают. Поднимаюсь из-за стола и тяну за собой Ю.
– Потанцуем, зай.
Музыкальная группа раскатывает нечто неперевариваемое из зарубежной попсни, но едва Юния оказывается в кольце моих рук, и мне, блядь, становится плевать, насколько сопливая песня при этом исполняется.
Крест на крест иду, чтобы прижать ее ближе.
Хах… Хочется прям до хруста. Сдерживаюсь.
Ю поднимает голову. С ленивой ухмылкой встречаю ее взбудораженный взгляд. За грудиной сердце горит, но я хочу, чтобы она расслабилась.
