Голкипер, да и вся чертова команда противников от нашего напора оказываются в незабываемом ахуе.
Кто там говорил, что «Грифоны» выпустили свой золотой состав? Бред собачий. Я и мои пацаны будем круче.
Раскидывая руки после решающего гола, торжествующе загребаю воздух. Но на самом деле не ощущаю желанного триумфа. Я не чувствую ничего, кроме лютой горечи и сожаления из-за того, что поединок закончился.
Динамики скрипят в тон моему буксующему с полного хода сердцу, когда я пытаюсь внаглую его замедлить. Больше ведь эту энергию не будет куда сливать.
Но вот на арену обрушивается, перекрывая все звуки, гимн универа, и я, отыскивая Ю взглядом, слабовольно принимаю этот грохот, как фору.
И все равно изнутри меня гремит громче. Я, черт возьми, не представляю, как с этим справиться.
Группа девчонок, которых я вырядил в свои футболки, скандирует мою фамилию. Часть из них выбегает на поле и после смены музыкальных композиций начинает пританцовывать.
Ю со Святом тоже спускаются.
Блядь.
Я в ахере от того, что это возможно: мое гребаное сердце еще жестче ускоряется.
Встречаюсь с Ю взглядами, и каждый нерв внутри поджигает. За бугрящейся от физической силы плотью обрывается последняя жила.
Смех, которым я обычно закрываю боль, недоступен. Поэтому я вытягиваю руку и, подгребая первую попавшуюся девчонку, целую ее на глазах у всей, мать вашу, ликующей толпы. Знаю, что Ю дела нет. Но я, блядь, и не ради нее стараюсь. Это для того, чтобы не позволить себе размазать, на хрен, улыбку Свята кулаком.
Онемевшие рецепторы не дают что-то почувствовать. Так что идентифицирую я свою партнершу, лишь когда отпускаю ее.
Прилипала Кира. Худший вариант. Да похуй. Обнимая, прижимаю к боку.
– Хай, чемпион!
Реагирую на это приветствие кривоватой ухмылкой, надеясь, что ни цвет моей рожи, ни дергающийся глаз не выдают ебучий нервный припадок, который я сейчас проживаю.
– Салют, авиатор, – хриплю со скрежетом.
Протягивая Святу руку, сдабриваю чересчур стремное звучание улыбкой пошире.
Рискую при этом скосить взгляд на Ю.
Вот это, мать вашу… Всем испытаниям испытание!
Похрен на боль, которая гноем забила все воспаленные со вчерашнего дня раны. Похрен на то, что ночью глаз не сомкнул. Похрен на то, что собирался насрать на эту чертову дружбу.
Согласен, чтобы все было как день-два назад. Большего не надо.
– Привет, – толкаю сухо.
Блядь.
Моргая, Ю не особо расторопно смахивает застывшее в глазах стекло и, пока я перевожу дыхание, кивает.
