Такие же маленькие чёрные усики, на голове шляпа, что держится на резинке… как мило. А ничего я так выгляжу. Только один вопрос: кто, билять, с меня штаны снимал? Р-р-р-р…
Решительно пошла на кухню и схватила самый большой стакан, наполнила его водой и пошла к Максу желать ему доброго утра. Тоже мне, шутник! Почему-то сильно смутилась и разозлилась при мысли, что брат раздевал меня и видел… ну, то, что не положено видеть. Стало стыдно.
Залетаю в комнату, громко хлопнув дверью, и с порога выливаю воду на спящего брата.
Ну, я думала, что на брата."
"– А-а-а! – с криком с постели вскакивает Мич и пытается понять, что происходит. Смотрит на меня, на стакан в руке, на мой дебильный прикид, на проснувшегося и ржущего в подушку Макса. – Вы охренели? – наконец выдает он. – Знаете что?
– Что? – одновременно спросили мы с Максом.
– Я не удивлюсь, если вы поженитесь, – выдав эту бредовую информацию, Мич вытер лицо своей футболкой и пошёл в ванную.
– Мелкая, ты неотразима! – ржёт этот имбецил.
– В театр так пойдешь?
– На… на кончике ботинка я вертела твой театр! – злобно прошипела, задрав вверх ногу. – Я никуда не пойду!
– Ты обещала! – подорвался Максик и преградил мне путь. Чёрт! Он вообще носит одежду? Или только мне так везёт постоянно лицезреть его в трусах?
– А ты обещал мир! – не осталась в долгу и попыталась сдвинуть преграду с места.
– Подожди, – внезапно спокойно попросил Макс и кинулся за телефоном. Быстро обнял меня и сделал… этот индюк сделал селфи! Селфи! – Так о чем это мы? – как ни в чём не бывало спросил он.
Удивительно, что я не задымилась.
– Ой, тебе плохо? – обеспокоенно спросил братик, заглядывая мне в лицо. – Что-то у тебя глаза покраснели, может, в туалет? Не? Врача?
– Себе вызови врача. Он тебе понадобится, – вымолвила ледяным тоном, пытаясь понять, куда я попала.
Макс перехватил меня за руку и внезапно прижал к стене.
– Театр, Камила, – прошептал этот змей в самое ухо. – Уговор есть уговор. Я не шучу.
– Твоя эрекция упирается мне в живот, – поджав губы, чтобы не рассмеяться, вымолвила я.
Знаю, что просто утренний стояк, но краской всё равно залилась. – Как я пойду в театр, если ты меня проткнёшь? Копьеносец, – усмехнулась и непринуждённо пошла к себе, прикладывая усилия, чтобы не было видно, как трясутся колени.
Господи! Божечки! Почему такой огромный?! Это же… это же… это прямо орудие для убийств!
Зашла и прижалась к двери, пытаясь унять бешеный стук сердца.
