— Нет, спасибо, что спросила.
— Да не за что, что ты… — она краснеет и улыбается по-дурному, заправляет прядь волос за ухо.
Милая? Да, но я ее ненавижу. Вспыхивает это чувство ярко и сильно, я взгляда отвести не могу от тонкой фигуры, молчу, потому что не хочу говорить того, что надо. Степан Андреевич решает дать мне еще времени. Спасибо большое, твою мать…
— Алис, а ты чего приехала?
— Эм…я…да…Знаешь? — снова глупо хихикает, — Мама…она приготовила твой любимый рулет, а я…ну…решила…знаешь? Завезу тебе. Я все равно тут рядом была…
Господи.
Какой. Сюр. Ты себя хотя бы слышишь?! Степан Андреевич, например, да. Он также, как я, отчетливо улавливает весь тот объем сказанной чуши, но делает вид, будто не слышит, а я смотрю на него. Алиса тем временем подходит к его столу, неловко сжимая какую-то коробку. Кладет ее. С меня взгляда не сводит, и это бесит еще больше. Да отвернись ты, твою мать! Так и хочется заорать, но я молчу.
— Ну…я тогда пойду, хорошо? Не буду вам мешать…
Это последний шанс спасти брата, поэтому когда она снова отходит, я собираюсь и выдыхаю.
— Алис?
— Да?
Реагирует быстро. Даже не так — молниеносно. Она резко оборачивается, теребит пальцы и смотрит на меня во все свои щенячьи глаза — широко распахнуто, то есть. Это коробит. Но я пру дальше: брат или я? Конечно Серега, это даже не обсуждается.
— На самом деле я с твоим папой еще кое о чем говорил…
— О чем?"
"— Да…эм…у меня билеты есть в театр, а ты, кажется, хотела сходить? Помню, за ужином говорила. Не против составить мне компанию? Мама не может, я ей в подарок покупал, а одному идти не хочется, да и если пропадут жалко.
Она хлопает глазами почти минуту, а потом вся краснеет, переводит взгляд на отца и мнется сильнее — это его смешит.
— Алис, что такое?
— А можно? Ты не будешь против?
— Нет, конечно. Иди, Олегу я доверяю.
— Спасибо!
Господи, ну за что? Она так наивна, что у меня уже зубы сводит от сладости, но я улыбаюсь особенно сильно, когда она смотрит на меня и кивает часто-часто.
— Я хочу.
Это…очень…очень хорошая идея, спасибо за приглашение!
— Да не за что, я только рад, — тихо отвечаю, но она меня будто вовсе не замечает больше.
Нервничает, мельтешит, говорит без устали, а потом убегает, как торнадо. Такое ощущение остается и мерзкое послевкусие моей лжи.
— Если она узнает, ей будет очень больно, Степан Андреевич. Вы это понимаете?
— Если она узнает, больно будет тебе. Езжай, тебе еще к вечеру готовиться. Брату передай, чтобы больше без глупостей.
