– Ваш заказ принесли. Остывает.
Кусок не лез в горло. А вот коньяк заходил за милую душу. Савва пил в надежде, что будет лучше, но становился лишь злее. Эта злость кипела в нем и рвалась на выход, как раскаленная лава в жерле вулкана, грозящая прорваться наружу и уничтожить все на своем пути. И алкоголь лишь способствовал этому.
– В офис, Савва Владимирович?
– Нет. Домой.
Собрать вещи… И что? Он пока не понимал, что дальше. Но злость подгоняла вперед.
Когда он приехал, ему навстречу выбежали дети. Побросали теннисные ракетки и рванули с корта чуть ли не под колеса бэхи.
– Ты сегодня рано.
– Сыграешь партию с победителем?
Когда он успел так к ним привязаться? Су-у-ка. А они? И главное, чем думали их родители, это все допуская? Совсем они, что ли, ебанулись? Ладно на его чувства, но на чувства детей им тоже плевать, выходит? Бизнес, дела… оказались для них важнее?
Савва покачал головой:
– В другой раз. Я сейчас занят.
Поднялся к себе. Достал чемодан, с которым приехал, стал швырять в него все, что попадалось под руку.
Но резко замер, когда осознал, что в ход пошли купленные Альбиной Ринатовной тряпки. Савве до того понравилось носить выбранные ею вещи, что он так и не нашел времени, чтобы заняться своим гардеробом. Это стало его излюбленным ритуалом – заходить в гардеробную после душа и видеть очередной подобранный ею образ. А потом это все надевать и выходить при параде на завтрак, ловя ее одобрительные взгляды.
Все игра?! Все… мать его так… игра? А что его так удивляет? Как раз он все понимал верно.
Непонятно, как обуздать злость, которая не давала ему мыслить здраво. Ну, уйдет он. И что? Переметнется на сторону тех, кто, не ударив палец о палец, хочет отжать бизнес, который Абрамов создал с нуля? А какой ему от этого профит?
Сука-а-а. Нет, Мудрый, ладно. Но Аля… Какой же отбитой стервой надо быть, чтобы вот так сыграть на его чувствах? Все она понимала, да? Видела, как он на нее облизывается, и вертела им, как хотела. А он ей в рот заглядывал, а он… Вот придурок.
Сотрясаясь от злости, Савва отпихнул от себя ногой чемодан и уселся прямо на пол в гардеробной. В комнату забегали дети, но не найдя его, ушли. Потом постельным шуршала горничная. А он сидел и сидел, никем не замеченный в темноте, и тьма затапливала его, поглощая остатки света.
От долгого сидения в неудобной позе затекли ноги. Савва выбрался из своей берлоги, хромая едва ли не пуще Мудрого. Спустился вниз. Застал его в кабинете.
