Кажется, именно в тот день, когда я не послушалась Кэмерона и вернулась в бар, я впервые искренне удивила и рассмешила его:
– Отличная попытка, Банни, но я вроде бы попросил тебя сесть в машину.
– Я… Я забыла свое пиво.
На каждом листе значительные моменты наших отношений: первый поцелуй, первые объятия, первая крупная ссора, даже признание в любви. Отдельных аплодисментов стоит коллекция моих оплошностей, которым Кэм посвятил не один альбомный лист.
Листаю дальше и вижу то, чего еще не было. Я, все в тех же пижамных штанах, стою у статуи Свободы с широко распахнутыми глазами.
Дальше – у Эйфелевой башни, а потом – рядом с Колизеем, на пляже и на концертах известных групп. Кэмерон нарисовал меня везде.
А затем я вижу надпись, сделанную почерком, который я узнаю из сотен тысяч других:
«Я оставил много пустых страниц для того, чтобы ты смогла дорисовать свою историю, милая. Или просто вклей фотографии, потому что художница из тебя так себе».
Следом действительно идет много-много чистых страниц.
А на последней меня ждет еще один рисунок и черный матовый конверт.
На изображении пара стоит под дождем. Их лиц не видно, потому что они прикрываются широким зонтом. Подозреваю, что это мы с Кэмероном целуемся, потому что девушка все в тех же пижамных штанах, и согнула ногу, как в классическом кино о любви.
Подпись внизу гласит: «Наш хеппи-энд».
Следом идет длинный текст, и я делаю глубокий вздох, прежде чем прочесть:
«Только не плачь, Банни. Я серьезно, вытри слезы, быстро!»
Усмехнувшись, вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони.
«Ты должна побывать во всех этих и многих других местах, а знаешь почему? Чтобы ты посмотрела на мир и поняла, что красота есть, но нет ничего прекраснее, чем я в твоей постели.
А если серьезно, то это ты слишком прекрасна, Энди, и на самом деле я не столько хочу, чтобы ты увидела мир, сколько хочу, чтобы он увидел тебя.
Я люблю тебя так сильно, как не показывали и не покажут ни в одном кино. Так, как не напишут ни в одной книге.
Так, как не расскажут ни в одной легенде. Не споют ни в одной приторной песне о любви (даже в песнях Эда Ширана). Эти чувства не смогут нарисовать даже самые талантливые художники мира. Так, как не сможет почувствовать никто, кроме нас двоих.
Время двигаться дальше и натянуть эту планету, прямо как я тебя учил.
Выдох. Пауза. Выстрел.
Вынеси их всех, милая.
Твой первый… Татуировщик».
Провожу пальцами по буквам, представляя, как Кэм писал это послание.
