Там стоял Георг — бордовый замшевый камзол, тот, что был на нем во время ужина, сорочка сверкает сквозь прорези белизной полотна, на темноволосой голове — бордовая же шапочка, расшитая жемчугом.
— Vivat! Vivat Marianne!
[14]— Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Он приказал пригласить тебя на бокал белого вина. Мне велено извиниться за поздний час, но венецианский посол только что отбыл. Весь вечер говорили только о войне с Францией, и теперь он полон страсти к Англии, Генриху и святому Георгу. Уверяю тебя, ты вольна поступать, как сочтешь нужным.
Можешь выпить бокал вина и вернуться в свою постель. Ты сама себе хозяйка.
— Он уже что-нибудь предложил? — встряла в разговор Анна.
Георг закатил глаза к потолку и выговорил сестре:
— Немного сдержанности не повредит. Он же не покупает ее, ну, не в открытую. Ее приглашают на бокальчик вина. Ценой мы сочтемся попозже.
Я вдруг вспомнила.
— Мой чепец! Анна, скорее, заплети мне волосы. Она покачала головой:
— Прямо как ты есть, с волосами, рассыпавшимися по плечам.
Смотришься, как девственница в день венчания, правда, Георг? Именно то, что ему надо.
Брат кивнул:
— Весьма хороша. Расшнуруй ей чуток корсаж.
— Ей полагается быть дамой.
— Чуть-чуть. Мужчины любят бросить взгляд на то, что покупают.
Анна слегка распустила шнуровку, расшитый перед корсажа немного ослаб. Она потянула его вниз, к талии, так куда более соблазнительно.
— Превосходно, — кивнул брат.
Она отступила назад и оглядела меня с тем же выражением, с каким наш отец осмотрел бы кобылу прежде, чем отправить ее к жеребцу.
— Неплохо бы помыться, — внезапно решила сестра. — По крайней мере подмышки, и передок не забудь.
Я жалобно поглядела на Георга, но он решительно кивнул:
— Да, помойся. Он от дурных запахов приходит в ужас.
— Давай-давай! — Анна повелительно указала на кувшин и тазик.
— Тогда вы оба выйдите.
Георг повернулся к двери.
— Мы подождем снаружи.
— И задницу, — Анна уже закрывала за собой дверь, — главное, не забывать про задницу.
Чистота везде и во всем.
Закрытая дверь оборвала мой ответ — весьма неподобающий для юной леди. Я быстро сполоснулась холодной водой и насухо вытерлась. Взяла у Анны со столика цветочной воды, подушила волосы, шею и ноги у самых бедер. Потом открыла дверь.
— Чистая уже? — резко спросила сестра.
Я кивнула.
Она смотрела на меня с тревогой:
— Тогда иди. И посопротивляйся хоть немножко. Пораздумывай, посомневайся, не давайся ему сразу в руки.
Я отвернулась.
