В подробные объяснения решила не вдаваться — незачем привлекать внимание ни к моей особе, ни к нашему скромному жилищу у стен францисканского монастыря. Не упомянула я и о новостях, услышанных от лодочника, — арестован сэр Томас Уайетт, старый воздыхатель Анны, много лет назад состязавшийся с королем за ее благосклонность — давным-давно, когда мы только тем и занимались, что играли в любовь. Еще один завсегдатай приемной королевы, сэр Ричард Пэйдж, тоже взят под стражу.
— Они скоро придут за мной. — Я сидела с Уильямом у очага в маленькой кухоньке.
— Они забирают всех, кто был около нее."
"— Тебе лучше не ходить к Екатерине каждый день. Я схожу, или служанку пошлем. А ты оставайся поодаль, найди место у реки, откуда сможешь ее увидеть — будешь знать, что у нее все в порядке.
На следующий день мы отыскали другое пристанище, поселились там под выдуманными именами. Генрих отправился в Тауэр, переодетый конюхом, понес сестре книги и всякое такое. Шел к замку обходными путями, а на обратной дороге затесался в толпу, чтобы никто не мог его выследить.
Если бы мой дядюшка понимал, что можно любить дочь, а не только сына, он бы следил за Екатериной и уж точно нашел бы меня. Но откуда ему догадаться о такой любви. Немногие Говарды подозревали, что от девчонок какой-то прок — пешки в брачной игре, и только.
Да и занят он был, наш дядюшка. Через неделю мы поняли, что у него и минуты не было свободной — когда узнали, в чем же их все-таки обвиняют. Уильям принес новости из пекарни, где покупал хлеб к ужину.
Он ничего мне не сказал, пока я не поела.
— Любовь моя, — начал ласково, — как мне тебя подготовить, даже не знаю.
Я посмотрела на мрачное лицо мужа, отодвинула тарелку.
— Выкладывай все сразу.
— Был суд, и их всех признали виновными — Генриха Норриса, Франциска Уэстона, Уильяма Брертона и этого парня молодого — Марка Смитона. Виновными в прелюбодеянии, совершенном с твоей сестрой королевой.
Мне казалось, я не слышу его голоса, не слышу слов — все будто отдалилось, звучало приглушенно.
Уильям рванулся ко мне, тряхнул меня, странное, полусонное чувство куда-то пропало, я снова увидела доски пола, стол, комнату, пытаюсь вырваться из его рук.
— Пусти, я не в обмороке.
Он ослабил хватку, склонился надо мной, заглянул в лицо:
— Боюсь, тебе следует молиться за душу брата. Его уж точно обвинения не минуют.
— Он не был в суде с остальными?
— Нет, их судили в обычном суде. Он и Анна предстанут перед судом пэров.
— Тогда есть надежда.
