— Полежите спокойно, пока вас отнесут в постель?
Кивает:
— Только держи меня за руку.
Оборачиваюсь к врачу:
— Так и сделаем? Отнесем в постель, пусть отдохнет?
Он в ужасе. В его руках судьба Англии.
— Пожалуй, — произносит он неуверенно.
— Здесь ему не уснуть, — замечаю я.
Георг выбирает с полдюжины крепких мужчин, расставляет вокруг носилок.
— Держи его за руку, Мария, пусть лежит спокойно. Поднимайте, когда я дам сигнал, идите по лестнице, на первой площадке сделаем остановку. Раз, два, три, вперед!
Нелегко поднять носилки и держать их ровно.
Я иду рядом, король сжимает мне руку. Носильщики движутся в ногу, шаркающим шагом поднимаются по лестнице. Кто-то успевает забежать вперед, распахнуть двойные двери королевских покоев, потом дверь в спальню. Носилки резко ставят на кровать, король стонет от неожиданной боли. Новая задача — переложить его в постель. Нечего делать — двое мужчин влезают на кровать, один берется за плечи, другой — за ноги, остальные выдергивают из-под короля носилки.
От такого грубого обращения врача передергивает, я понимаю — если у короля действительно внутреннее кровотечение, мы можем запросто его убить. Он стонет от боли, неужели это предсмертный хрип, неужели мы виноваты? Нет, открывает глаза, смотрит на меня:
— Екатерина?
Кто-то суеверно охает. Беспомощно смотрю на Георга.
— Вон, — бросает брат. — Все вон.
Сэр Франциск Уэстон подходит к нему, что-то шепчет на ухо. Георг внимательно слушает, благодарно касается его руки.
— Королева приказала оставить его величество наедине с врачами.
Пусть возле него побудут его дорогая свояченица Мария и я, — громко объявляет Георг. — Остальные — ждите снаружи.
Все неохотно выходят. Слышу, как за дверями дядюшка громогласно объявляет — если король не сможет выполнять свои обязанности, Анна становится регентшей при Елизавете. Никому не надо напоминать — каждый из них принес присягу на верность принцессе Елизавете, единственной избранной и законной наследнице.
— Екатерина? — снова зовет Генрих, глядя на меня.
— Это я, Мария, — мягко возражаю я. — Мария Болейн, а теперь Мария Стаффорд.
Дрожащими руками берет он мою руку и подносит к губам.
— Любовь моя, — говорит он нежно, и никто из нас не знает, кого из многочисленных возлюбленных он имеет в виду — королеву, любившую его до самой смерти, королеву, полумертвую от страха за него, или меня, девушку, которую он любил когда-то.
— Хотите спать? — спрашиваю озабоченно.
Туманный взгляд, как у пьяного.
