— А как она?
— Ужасно, — тихо-тихо шепчу я. — Больна и грустна.
Лето 1535
Вечером мы с Георгом сидели у Анны, пока она готовилась ко сну. Король собирался провести эту ночь у нее, она приняла ванну, попросила меня расчесать волосы.
— Пусть он будет поосторожней, хорошо? — сказала я встревоженно. — Вообще-то ему не следовало бы с тобой сейчас спать — это грех.
Георг громко хихикнул, он разлегся на кровати Анны, сапоги на тонком покрывале. Она повернула голову:
— Нам теперь не до грубых приставаний.
— Что?
— Иногда он вовсе ни на что не способен.
Бывает, совсем ничего не получается, ну совсем ничего. Отвратительно. Лежит сверху, ерзает, потеет, тужится, пыхтит, а толку никакого. Потом злится, и я оказываюсь во всем виновата. Будто дело во мне.
— Пьяный?
— Ты его знаешь, — пожала сестра плечами. — Король всегда к вечеру полупьяный.
— Если ты ему скажешь, что в положении…
— Не хочу говорить до июня. Вот начнет шевелиться — скажу. Он отменит летнее путешествие, и мы останемся в Хэмптон-Корте. Георг будет с ним охотиться, носиться по полям, держать от него подальше эту круглолицую девку, Джейн.
— Архангелу Гавриилу не удержать женщин от того, чтобы вешались королю на шею, — небрежно бросил брат. — Ты сама это дело завела, Анна, а теперь жалеешь. Они все готовы в него вцепиться, сулят ему невесть что. Нет бы вести себя как наша душка Мария: чуток поиграли, получили поместье-другое и пора восвояси.
— Сдается, это ты получил поместье-другое. — Я не сдержала резкости в голосе. — И отец. И Уильям Кэри.
Что мне досталось? Кроме кружевных перчаток и жемчужного ожерелья, ничего не помню.
— Корабль в честь тебя назвали. — Завистливая память Анны ничего не упустит. — Платьев несть числа, лошадь, новую кровать.
Георг рассмеялся:
— Прямо по списку, словно жених, перечисляющий приданое. — Он протянул руку, заставил Анну лечь на постель рядом с ним, голова к голове на подушках. Я взглянула на них — близнецы-неразлучники, лежат рядышком как голубки в самой знаменитой постели Англии.
— Я вас оставляю, — сказала резко.
— Давай беги к сэру Пустое Место.
Уильям уже ждал меня в саду, глядит на реку, лицо мрачнее тучи.
— Что случилось?
— Фишера взяли под стражу. Не думал, что они осмелятся.
— Епископа Фишера?
— Я всегда считал, он заколдованный. Генрих его так любит, он себе позволял защищать королеву Екатерину, и то его не тронули. Он один ей был верен, не изменил. Она расстроится.
— Ну продержат его в Тауэре неделю-другую и отпустят. И еще извинятся.
