Кое с чем и тебе не стоит играть. Даже тебе меня не остановить — я это лето проведу с детьми.
— С моим сыном, — поправила она.
Тут мне пришлось проглотить свою ярость, не дать себе волю, а то бы лететь ей сейчас из окна, сломать бы ей свою самодовольную шею на каменных плитах нижней террасы. Я глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.
— Знаю, знаю, — сказала спокойно. — И еду прямо к нему.
Я отправилась попрощаться с королевой. Она сидела одиноко в пустых, молчаливых комнатах, вышивая огромную престольную пелену.
Я помедлила у двери.
— Ваше величество, я пришла засвидетельствовать свое почтение перед отъездом. Уезжаю провести лето с детьми.
Она подняла глаза. Мы обе знали — мне больше не надо спрашивать ее разрешения на то, чтобы покинуть двор.
— Счастливица, у тебя двое детей, — вздохнула королева.
— Да. — Я понимала, она думает о принцессе Марии, к которой ее с Рождества не подпускают.
— Но твоя сестрица получила сына, — заметила Екатерина. Я кивнула, — если попробую отвечать, голос выдаст.
— Госпожа Анна решила играть по-крупному, — продолжала королева. — Ей понадобились и мой муж, и твой сын. Всего сразу захотелось.
Даже глаз не осмеливаюсь поднять, пусть уж лучше не знает, о чем я думаю.
— Буду рада провести это лето подальше от двора, — бормочу тихонько. — Надеюсь, ваше величество соизволит меня отпустить.
На губах у королевы Екатерины появилась тень улыбки.
— Мне так хорошо прислуживают. — Теперь она уже не скрывает иронии. — Я вряд ли и замечу, что тебя нет, — такая меня толпа окружает.
"
"Я стояла молча, не зная, что и ответить, — вокруг пустынные комнаты, которые я помню такими веселыми и оживленными.
— Надеюсь еще послужить вашему величеству, когда вернусь в сентябре, — осторожно проговорила я.
Она отложила иглу. Взглянула мне прямо в лицо:
— Конечно, ты еще послужишь мне. Я буду здесь, в этом нет никаких сомнений.
— Безусловно, — соглашаюсь, чувствуя себя настоящей предательницей.
— Никогда у меня не было такой хорошей придворной дамы, как ты, такой заботливой и услужливой.
Даже когда ты была еще совсем глупой девчонкой, Мария.
Я ощущаю себя кругом виноватой, еще тише шепчу:
— Хотелось бы мне оставаться вам полезной. Даже когда служу другим господам, а не вашему величеству, нередко об этом сожалею.
— Ты говоришь о Фелипесе? — легким тоном спрашивает она. — Мария, дорогая моя, я знала, что ты все расскажешь отцу, или дяде, или даже королю. Я понимала — ты заметишь записку, знала, что случится с посланцем.
