— Все, все тебе, да? — Слова мои источали ненависть. — Тебе все нужно. Мало тебе короля Англии у ног, еще и мой сын понадобился. Словно кукушонок, всех остальных птенцов в гнезде готова сожрать. Что еще нам надо сделать, чтобы твоему честолюбию было довольно? Всех ты нас погубишь, Анна.
Она отвернулась, не в силах вынести написанной на моем лице ненависти.
— Хочу стать королевой, — только и сказала она. — А вам всем придется мне помогать. Твой сынок Генрих может в этом деле поспособствовать, а потом мы ему отплатим добром за добро.
Ты знаешь, как это делается. Только дурак лезет на рожон, как кости лягут, туда и надо идти.
— Когда мы с тобой играем, у тебя кости со свинцом. Я этого тебе не забуду, Анна. На смертном одре твоем припомню тебе, как ты у меня отобрала сыночка. Потому что боишься — своего не будет.
— Почему не будет? — Сестра по-настоящему уязвлена. — Ты родила, так отчего и мне не родить.
Я удовлетворенно расхохоталась, выплевывая слова ей в лицо:
— Потому что дни идут, а ты моложе не становишься.
И король тоже не молодеет. Кто знает, будет ли у вас сынок? Я-то от него двух деток зачала, одного за другим, такого прекрасного мальчишку, Генриха моего, Бог лучше на землю не посылал. Тебе ни в жизнь не родить такого второго. Нутром чую, тебе ни за что не родить такого красавчика. Только и можешь, что украсть моего, — сама знаешь, у тебя своего никогда не будет.
Она побелела так, будто на нее снова напала горячка.
— Прекратите, — вмешался Георг, — прекратите, вы обе!"
"— Не смей этого больше повторять, — шипела сестра.
— Не смей меня проклинать. Если я упаду, то и тебя за собой утяну, Мария. И Георга, и всех остальных. Не смей такого повторять, а не то сошлю в монастырь и вовек своих детей не увидишь.
Она вскочила на ноги, бросилась бежать, только мелькала отороченная мехом накидка. Я смотрела, как она несется по тропинке ко дворцу, и думала — опасней врага не сыскать. Теперь она помчится прямиком к дядюшке Говарду, а то и к самому королю. Анну сейчас все слушаются, все, кто имеет власть надо мной.
И если она пожелает моего сыночка или даже самой моей жизни, ей достаточно только слово сказать.
Георг накрыл ладонью мою руку.
— Прости, сестренка, — неловко произнес он. — По крайней мере, дети останутся в Гевере, и ты сможешь с ними видеться.
— Она все себе берет, — выдохнула я. — Она всегда все брала. Но этого я ей вовек не забуду.
Весна 1529
И вот мы с Анной в монастыре Черных Братьев, прячемся за занавесями в самом дальнем углу.
