— Но ты видела, как он на меня смотрел?
— Не я одна.
Она сдвинула свой французский чепец на затылок, открывая волосы, поправила золотую подвеску в виде буквы «Б», которую всегда носила на шее.
— Что ты видишь, когда я так надеваю чепец?
— Твою самодовольную рожу.
— Ты видишь лицо без единой морщинки, блестящие темные волосы без намека на седину. — Она отступила от зеркала, любуясь золотым платьем. — Одета, как королева.
Раздался стук, Джейн Паркер просунула голову в дверь и жадно спросила:
— Секретничаете?
— Вовсе нет.
Мы уже готовы.
Она проскользнула в комнату. Низко вырезанное, приоткрывающее грудь серебряное платье опущено еще ниже, на голове серебряный чепец. Взглянув на Анну, Джейн тут же подскочила к зеркалу и тоже сдвинула свой чепец на затылок. Анна подмигнула мне у нее за спиной.
— Он тебя из всех выделяет, — тихонько шепнула она Анне. — Он без ума от тебя.
— Кто бы сомневался!
Джейн повернулась ко мне:
— А ты не ревнуешь? Странно, наверно, делить постель с человеком, влюбленным в твою сестру?
— Нет, — отрезала я.
Ничто не может остановить эту женщину. Ее измышления — как липкий след улитки.
— Все-таки это очень странно. Ты вылезаешь из его постели и возвращаешься к Анне. Вы лежите рядом, обнаженные. Наверно, он мечтает как-нибудь прийти к вам в комнату и взять вас обеих разом.
Ну, это уже слишком!
— Прекрати болтать, ты оскорбляешь его величество. Что за грязные у тебя мысли!
Ее улыбочка более уместна в публичном доме, чем в комнате придворной дамы.
— Знаю я, что за мужчина приходит сюда ночью навестить очаровательных сестричек, когда они уже легли, — мой ненаглядный муженек. Ночью его можно застать где угодно, только не в моей постели.
— И кто его за это осудит? — выпалила Анна. — По мне, уж лучше с червяком спать, чем слушать твои нашептывания. Ступай отсюда, Джейн Паркер, отправляйся туда, где твои мерзкие слова и грязные мысли более уместны. А мы идем танцевать.
Едва дождавшись отъезда французских послов, в тишине и тайне, кардинал Уолси собрал секретный суд, куда вызвал свидетелей, истцов и ответчиков.
Сам он, конечно, был судьей. Уолси, разумеется, действовал согласно своим соображениям, ему не нужны чьи-либо указания. Таким образом, развод может быть осуществлен по требованию Папы, а отнюдь не по просьбе короля. Удивительным образом, этот суд действительно остался тайным. Никто, кроме гонцов, потихоньку плывущих вниз по реке в Вестминстер, о нем не знал.
