Да он сам виноват! — не выдержал я, вспоминая тот злополучный момент.
— В смысле сам, Леша? Вы зачем это сделали?
— Да у этого деда крыша поехала! С ружья по нам стрелял, представляешь? Мы испугались, давай убегать… ну и случайно уронили ему на дом наш салют…
— Это не салют, а бомба! И крыша у него не поехала, а улетела к соседям! По частям!
— Слушай, а ты не могла бы всё то же самое, но не мне, а Максиму? Он более восприимчив к твоим акустическим трепанациям, нежели я.
— Нет, не могла бы и перестань тут мне эти словечки!
Она еще десять минут удивлялась, причитала и ворчала на меня по телефону, после чего граф вернулся домой и Алина убежала встречать отца.
Как позже выяснилось, были опрошены все свидетели, подняты видео с различных камер наблюдения, а на месте взрыва даже работала команда экспертов, но ничего найти никто из них так и не смог.
После этого случая все соседи еще долго нас называли «Бомбермэнами», и не пускали своих детей с нами играться. Впрочем, мы с Максом к этому отнеслись совершенно безмятежно и равнодушно.
Что касалось нашего «творчества», то помимо череды воспитательных бесед от родителей Максима, моей бабушки, дяди Святогора, нашего участкового и даже самого графа, который позвонил мне по телефону и прозрачно намекнул на «звездюля», заниматься самоделками нам запретили, и на всякий случай забрали ключи от гаража. Учитывая последствия и всеобщий переполох, у нас и самих пропало всё желание продолжать промышлять этими вещами. Дядя Святогор, вдобавок, решил удвоить нам нагрузки на тренировках, чтобы «сил на дурости» у нас более не оставалось.
Взрывпакеты наши, кстати, эксперты тоже изучали, но быстро пришли к выводу, что подобными штуками такой взрыв совершить было нельзя. А вот сама, созданная нами бомба, была шикарна как минимум тем, что никаких следов не оставляла — осколки от пробирок разлетались по всей округе тысячами кусочков, если и вовсе не сгорали, и что-то найти было попросту невозможно."
"Алина, кстати, передала нам концентрированный сгусток своей стихии.
Подруга принесла его на следующий день в школу в пробирке, что дал ей я и выглядело это впечатляюще. В отличие от моей немного зловещей субстанции, и почти прозрачной друга, у Белорецкой она выглядела волшебной, сине-белой и переливающейся. Как я и ожидал, это отразилось на конечном результате довольно интересным образом. Салюта, как я его называл, конечно, не вышло, но всё же яркая и красивая вспышка бело-голубого цвета, была всем на загляденье.
