Ты меня хорошо понял?
Последние два предложения он договаривал уже рядом с бабушкой и дядей Святогором, который сжал челюсть и сдерживал свою ярость, из-за задетого самолюбия от полученных угроз.
— Я вас понял. — спокойно ответил я. — Передайте, пожалуйста, Алине, что сегодня домашку я сам сделаю.
— Идите. — сухо бросил граф и побуравил меня взглядом, а затем изменился в лице и спросил. — Что? Какую домашку?
— Ну… она там пообещала… Но мне не надо. Ей, сегодня явно будет не до этого. — представляя сколько Алину ждёт сегодня нравоучений и воспитательных бесед, я решил, что ей просто будет некогда.
— Ты заставил её дать тебе обещание? — гневно оглядел меня граф.
— Уверен, девочка это сделала по собственной воле. — вмешался в беседу дядя Святогор, стоявший рядом, чем заслужил такой же взгляд.
Следом, взгляды присутствующих вновь скрестились на мне. Поёжившись, я всё-таки ответил.
— Ну, в общем-то да — она захотела мне помочь.
* * *Возвращаясь в дом, в голове графа крутилась только одна мысль: «Дед был прав.
Есть вещи, которые работают всегда и их нельзя игнорировать.»"
"Не дай бог, он бы себя не сдержал и спустил скопившуюся ярость на пацана — природа бы мгновенно забрала назад свой дар. И граф был более чем уверен, на этом бы она не остановилась.
Все в мире знали, что если у ребёнка не проявится дар до семи лет, то шансов, что это произойдёт в будущем, практически нет. Седьмой день рождения Алины был уже через месяц и в доме Белорецких ждали эту дату с печалью в душе, постепенно теряя надежду на положительный исход.
И дело не в том, что они от этого стали бы меньше любить свою дочь, нет. Просто в мире аристократов, ей, с такой безупречной родословной, остаться бездарной огромное испытание на всю жизнь. Суть проблемы заключалась не только в том, что в дворянских кругах за ней однозначно закрепится унизительное прозвище «бездарная», но и в элементарной безопасности. Этот мир жесток и такая добрая, и чистая девочка, как его дочь, окажется совсем беззащитна вне родительского гнезда, без пробужденного дара.
Сейчас Сергей впервые за последние пару лет мог позволить себе вздохнуть полной грудью и перестать переживать на этот счёт. Теперь он мог забрать дочь из этой школы для простолюдинов и отдать в лицей для одарённых… если бы не одно «но».
Мелкий пацан, ровесник дочери. Этот засранец был одновременно виновником не только его минувших переживаний, что стоили срыва всех планов, переговоров и кучи дел, но и огромной радости.
