А она, та самая, только смотрела и улыбалась снисходительно. Потом как-то встретила случайно, затормозила, стала расспрашивать, что и как. А в конце кинула так, безразлично, мол, совсем ты, Север, неразборчивый, абы с кем «ходишь». А я и не ходил. Я так.
Плевать на неё хотел – уговаривал себя, а было не плевать. Долго еще было не плевать. С головой тогда в учёбу ушёл, экзамены, поступление. Знал, что всё получится, что не будет проблем, но хотелось всех и вся порвать.
А еще стал гулять по городу.
Тогда оказалось, что такой родной, такой до боли любимый Питер я совсем и не знаю.
Бродил по улочкам, рассматривал дома. Было интересно, кто построил, как. Почему в таком состоянии они – захотелось тогда что-то сделать для города. Вытащить. Превратить из руин в вечную красоту."
"Однажды вытащил деда гулять. Дед мой во время войны был ребёнком, но жил на Урале, в Питер уже потом переехал. Блокаду не видел. Но город, естественно, знал и любил.
Мы гуляли, а он рассказывал. Как водил бабушку в знаменитую «Пирожковую» на Московском, открылась она в пятьдесят шестом году, деду с бабулей было тогда по восемнадцать лет.
Стояли в очереди, и держались за руки, а ему очень хотелось её поцеловать. Но тогда это было неприлично. И обниматься неприлично. И даже за руки держать девочку – могли и взрослые пристыдить, а уж парни как могли обсмеять! И всё-таки в тот день деду удалось бабулю поцеловать. Они пошли на танцы, там жгли твист, потом убегали от дружинников, потому что случайно оказались в компании стиляг. Прятались в кустах, там он её и обнял сначала, а потом…
- Думал, по морде получу – заслужил.
Но нет.
А в ту самую «Пышечную» на Конюшенной, которая открылась спустя два года дед привёл уже не просто любимую девушку, а беременную жену.
Эту историю я рассказываю Милане, когда мы стоим в очереди за самыми знаменитыми питерскими пышками.
Смотрю на неё и ловлю этот вайб, как говорит сейчас молодежь.
Ноет. Болит.
Потому что она уедет. И я её отпущу. И не поеду следом. И буду жалеть.
Буду.
Что делать?
Смотрю на неё, почему-то такую беззащитную сейчас.
Очень нежную и ранимую.
Она влюблена в меня? Уверен, что да. По крайней мере она сама так думает. Иначе бы не легла со мной в постель.
Да, да, Милана из тех девочек, которые только по любви.
Даже в первую же, фактически встречу. Вернее, в первый день.
А я?
Что я? Холодный и безжалостный? Бесчувственный?
Ни хрена.
Я хочу сейчас взять её, прижать, оторвать от земли, унести туда, в те самые апартаменты с крышей.
