Не дай бог, конечно, но если убьют императора Александра Третьего, вы, ваше императорское высочество, разве террором на их террор не ответите за смерть отца?
– Отвечу, Евгений Николаевич! Не дай бог, конечно, но отвечу, от всей души, – Николай непроизвольно потёр место на голове, куда пришёлся удар японской сабли. – На деда было шесть или восемь покушений, всё зависит, как считать неудавшиеся, на отца два, а на меня уже три.
– Значит, крушение императорского поезда все-таки террористический акт, ваше императорское высочество? – с подогретой алкоголем непосредственностью задал вопрос Волков, а я весь мысленно подобрался, ожидая ответа.
– Меня в этом генерал Черевин убедил, – ответил ротмистру цесаревич. – Пётр Александрович также проводил негласное расследование данного события. Не знаю, какие мысли о результатах этого расследования у императора, но меня, ещё раз повторю, Пётр Александрович убедил, что это было покушение на всю нашу царскую семью.
Хм-м… Тогда меня четырежды уже пытались убить.
Николай зябко передёрнул плечами, налил себе в бокал немного портвейна и опрокинул его в рот. После этого посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом и произнес:"
"– Два раза вы меня уже спасаете, Тимофей Васильевич, – цесаревич с какой-то непонятной усмешкой продолжил: – Я сначала не поверил вашему выводу по фактам смертей доктора и его служанки, что к этому причастны революционеры.
Генерал Духовский и барон Корф также были скептичны к этой версии. А оказалось всё правдой. Отцу я уже направил прошение о награждении отличившихся, но это всё будет официально. А сейчас я хотел бы поблагодарить вас лично в неформальной обстановке. Я очень ценю то, что вы для меня сделали, и сочувствую вашему горю от той потери, которую вы понесли, защищая меня. Я видел, каким вы были счастливым последние месяцы, и не представляю, что можно чувствовать, когда теряешь любимого человека навсегда.
Я Аликс хотя бы смогу когда-нибудь увидеть на каком-нибудь официальном мероприятии, а вот вы…
Мои ладони опять сжались в кулаки, и я непроизвольно повертел головой, как будто бы меня душил воротник. Проглотив застрявший в горле ком, я произнёс:
– Большое спасибо, ваше императорское высочество, за ваши слова и ваше отношение ко мне.
