Как отметил Любарский, который вышел ко мне, у Александра Михайловича наблюдаются сильные головокружения, особенно при поворотах головы, небольшая амнезия, нарушения слуха и речи. Так что не до разговоров.
Всё это доложил Николаю. Получил задачи на следующий день. Проверил, как несут службу амурцы, своих братов. Напомнил, что завтра вечером собираемся у меня. Обсудил вчерашнее происшествие с пришедшими ко мне «на огонёк» офицерами конвоя. Пропустили внутрь по чашке шустовской водочки, которая осталась со вчерашнего дня и которую принёс в кабинет для снятия стресса.
Отметили, что из чашки водка хоть и пьется, но надо в кабинете иметь более подходящую посуду. Повторили чайную церемонию и разошлись по домам. На дежурстве остался сотник Вертопрахов – командир амурского взвода.
Дома получил небольшой выговор за запах алкоголя, был накормлен, напоен, только чаем, и уложен баиньки. Заснуть сразу не получилось. Ну, дело-то молодое. С утра после завтрака, напомнив Дарье, что сегодня вечером на ужин придут браты, направился сначала в полицейское управление.
Банкова там не застал, но от Волкова Ивана Николаевича, который числился секретарём, узнал все новости, в которых для меня ничего интересного не было. По третьему человеку из горе-купцов была полная тишина.
Савельев, до которого добрался следующим, сообщил мне, что дед Максимка после двухдневного общения с Бекхэмом сильно сомневается, что тот англичанин. В том, что он не охотник, старый эвенк уверен точно. Так, неплохой стрелок. Дед и этот, предположительно липовый сэр, вчера на военном стрельбище немного попрактиковались.
Поэтому штабс-ротмистр хочет сегодня пригласить Бекхэма на беседу. Попугает иностранца, или всё-таки революционера, своим синим мундиром сатрапа и душителя свободы.
Больше я никуда не пошёл, пускай ответственные лица занимаются нужным делом. А мы займёмся своими делами. Два дня уже ежедневную справку для наместника не подавал. А информации накопилось много. Тем более, Дан сегодня после суточного дежурства, так что писать и разбирать бумаги придётся самому.
Этим и занимался, когда в кабинет влетел бледный как смерть и запыхавшийся Устин Филиппов с позывным Ус.
– Ермак, Дарью убили! – глотая воздух, с трудом произнёс он. После чего наклонился вперёд, упершись руками в колени, пытаясь восстановить дыхание.
Я застыл, оглушённый новостью. Показалось, что вокруг меня пропали все звуки. Очнулся от треска сломанного в руке карандаша. Ус всё пытался отдышаться.
