Юрия Петровича иногда трудно найти.
Дан кивнул головой, продолжая что-то писать. Затянув портупею и надев папаху, я подошёл к своему столу и перенёс стопку бумаг на стол Данилова.
– В аналитику внесёшь информацию отсюда, – я карандашом стал отмечать абзацы в прессе и справках полицмейстера и начальника отделения корпуса жандармов. – Потом должны принести справку по ходу строительства железной дороги от Владика. Перепишешь основные цифры. И разберешь всё, что по вчерашнему дню ещё придёт.
– Хорошо тебе, Ермак, – произнёс мой внештатный секретарь, просматривая мои отметки на бумагах.
– Взял и ушёл. А мне тут корпи над справкой. А сегодня у нас свободный день от дежурства и тренировка.
– Можем поменяться, Дан. Тебе надо съездить к следственному приставу и узнать, считает ли он, что смерть врача Беркмана и его служанки Ермиловой произошла от естественных причин или всё-таки возможно убийство. Закончишь быстрее, чем справку.
– Ну, уж нет, Ермак. Я что, тебя не знаю?! Ты же потом столько вопросов мне задашь, на которые я не смогу ответить.
А потом всё равно сам поедешь к приставу. Так что езжай уж сразу. Нечего мне баловством заниматься. Надо великие бумажные дела творить.
– Спасибо, что разрешил, – я шутливо козырнул Дану и, развернувшись кругом, направился к двери."
"– Пользуйтесь моей добротой, ваше благородие, – усмехнулся мне в спину Данилов и еле успел увернуться от карандаша, который я с разворота метнул в него.
– Ну вот, опять точить. И грифель внутри наверняка поломался, – забубнил Дан, поднимая с пола карандаш, который отскочил от стены, пролетев совсем близко с его макушкой.
– Тренируйся военному делу настоящим образом в любое время, казак. Это уже стало для всех личников аксиомой, Петр Дмитриевич, – наставительно произнёс я и, улыбаясь, покинул помещение.
До здания полицейского управления с его знаменитой пожарной каланчой было минут десять неторопливым шагом, но зная Юрия Петровича, который не любил сидеть на месте, я отправился на встречу верхом. Вдруг придётся по городу искать.
– Утро доброе, Юрий Петрович, – войдя в кабинет Банкова, поздоровался я.
– Утро добрым не бывает, Тимофей Васильевич. Особенно в нашем учреждении, – коллежский асессор встал из-за стола и пожал мне руку. – Что вас привело в нашу обитель скорби и печали?
– Я бы назвал эту обитель оплотом законности, Юрий Петрович, – ответил я, вернувшись к вешалке и снимая верхнюю одежду.
– С соблюдением законности в нашем городе пока проблематично.
