– И штабс-капитан Кох, и вахмистр Милошевич при первой же угрозе охраняемому лицу должны были сразу же открыть огонь на поражение из револьверов, которые у них были, а не бегать с саблей за преступником и не закрывать царя своим телом.
– Это что же, по своему стрелять? – спросил кто-то из казаков.
– Любой покушающийся на жизнь царственной особы – враг. И он должен быть незамедлительно уничтожен. И не важно, кто это будет – офицер, чиновник или женщина.
– В бабу стрелять? – изумлённо выдохнул урядник Лагунов.
– Лагунов, тебе мало Веры Засулич, которая стреляла в петербургского градоначальника генерал-адъютанта Трепова? Понадобится, придётся стрелять. Поэтому, господа казаки, тем, которые хотят служить в конвое, особенно личником цесаревича, придётся ломать в себе некоторые нравственные устои. И это тяжелее, чем научиться хорошо стрелять или рубить шашкой. Перед вами будет скрытый враг, а не тот, к которому вы готовились. И эта вражина, чтобы убить цесаревича будет готова бить исподтишка, а если понадобится, то и пожертвует для достижения цели свою жизнь.
Поэтому перед тем как записаться в личники, подумайте над тем, что я вам сейчас рассказал.
– А я-то думал, как почётно будет в конвое служить, – тяжело вздохнул один из забайкальцев.
– Это точно, – с не менее тяжелым вздохом поддержал его другой казак.
– Всё, закончили разговор. Следующие вопросы через двадцать минут занятий.
– Ваше благородие, дозвольте ещё один вопрос?
– Какой, Лагунов?
– А почему этим малолеткам, пусть и награжденным, вы раньше нас дали револьверы?
– Понимаешь, урядник, с этими казаками я съел не один пуд соли и через многое успел пройти.
У каждого из них за плечами есть убитые в бою хунхузы. И обучены они уже многому, – говоря это, я резко развернулся к казачатам, выдёргивая из кобуры револьвер.
Ребята не подвели. Два года без меня бока не пролёживали, а продолжали тренироваться. Строй мгновенно рассыпался. Кто перекатом, кто прыжком, кто кувырком мои браты уходили с линии огня, не мешая друг другу.
При этом больше половины успели достать револьверы и, пусть неумело, но нацелиться на меня. Отставшие возились с ремешком кобуры.
– Едрёна-матрёна, – только и смог произнести за моей спиной Лагунов. Остальные забайкальцы стояли с открытыми ртами.
Повернувшись назад к уряднику, я потёр стволом револьвера лоб над переносицей.
– И ещё, Лагунов, они уже научились быть всегда готовы отразить любую опасность, а также знают мои своеобразные шутки.
