Я склонился над этим чудом чемодано-сумочного строения и, раскрыв его, достал первый подарок для главы семьи. Дядьке Петро, Степану, Никифору и Семёну я привёз казачьи винтовки Мосина и по сто патронов к каждой. Получив в руки такие игрушки, большие дети тут же защелкали затворами, начали вскидывать винтовки к плечу, целиться.
– Хороша, ох как хороша! – довольный старший Селевёрстов ещё раз вскинул мосинку к плечу и прицелился. Потом опустил винтовку и приставил её к ноге. – Спасибо тебе, Тимофей Васильевич, за такой царский подарок.
Слышать-то слышали, что на вооружение поступили хорошие пятизарядные казачьи винтовки, но видеть ещё не приходилось. Тем более в руках подержать.
Под одобрительные выражения Никифора и Степана я достал из баула четвёртую винтовку и протянул её Петру Никодимовичу со словами: «Это для Семёна».
– Жирновато для него будет, – помрачнел лицом старший Селевёрстов.
– Дядька Петро, тогда на ваше усмотрение, – я поставил винтовку к стене, а потом достал из баула деревянную коробку и положил её на стол.
– Приступим к подаркам для женщин.
Раскрыв коробку, я стал доставать из неё небольшие футляры, обтянутые бархатом, и вручать женской половине семьи Селевёрстовых. Первой открыла футляр тётка Ольга и ахнула. Внутри лежали золотые серьги, кулон с цепочкой с красными агатами.
– Красота-то какая! – женская глава дома Селевёрстовых достала одну сережку из футляра, восторженно рассматривая её на солнечном свету.
– Тимофей, мальчик мой, это какие же деньжища-то потратил."
"За тёткой Ольгой восхищённо запищали снохи Ульяна и Елена. Я достал из коробки ещё два футляра поменьше и вручил их двум дочкам-погодкам, трех и четырех лет, у Никифора и Елены. Мать сразу перенацелилась на подарки дочек. Взяв у старшей футляр, открыла его и, изумленно вскрикнув, произнесла:
– Тимофей Васильевич, разве можно такое детям дарить! Эти серьги такие же, как у меня.
– Пускай с детства растут красавицами, – ответил я и выложил на стол последний футляр.
– Это для Анфисы.
Вновь склонившись к баулу, достал из него черкесский кинжал, рукоять и ножны которого были украшены серебром.
– Иван, – позвал я старшего семилетнего сына Степана и Ульяны. – Тебя в казачата приняли?
– Приняли, ваше благородие, – блестя глазёнками, ответил мне названый племянник.
– Тогда это тебе, – я вручил кинжал пацанёнку. – И зови меня дядька Тимофей.
