А написав письмо самому императору и самодержцу всероссийскому – вознёсся наверняка в бандитских кругах до невероятных высот! Вот шельмец-дипломат! – главный егерь императорского двора громко расхохотался.
– Да, дожил. Уже с китайским бандитом дипломатическую переписку веду! – улыбнулся Александр III, а потом, не выдержав, также расхохотался, чуть не расплескав коньяк в рюмке, которую продолжал согревать в ладонях.
– По какому поводу веселье? – в кабинет тихо вошла Мария Фёдоровна, одетая в красное бархатное платье, отделанное черными кружевами и вышивкой с использованием черного агата и оникса, которое очень гармонично смотрелось рядом с мундиром Александра III на церемонии встречи наследника.
– Ваше императорское величество… – вскочил из кресла князь Барятинский. За ним грузно поднялся император.
– Владимир Анатольевич, оставь церемонии. Тем более я хотела поговорить с тобой как с нашим другом, – императрица подошла к мужу и взяла из его рук рюмку с коньяком, а потом, взяв со стола фляжку, встряхнула её.
– Судя по всему, выпить ещё не успели. Это хорошо.
Мария Фёдоровна взяла со стола звонок и позвонила. Когда на пороге комнаты появился и почтительно застыл лакей, произнесла:
– Бокал красного.
Пока лакей ходил за вином, князь подвинул ещё одно кресло к столику, в которое плавно и грациозно присела Мария Фёдоровна. Словно из воздуха возник слуга и поставил перед императрицей бокал ее любимого шато-лафит восьмидесятого года.
– Как же я сегодня устала… – Мария Фёдоровна пригубила из бокала, после чего поставила его на стол.
– Надо было в Гатчине встречу Ники устраивать.
– Дорогая, мы же говорили об этом, – невесело усмехнулся Александр III. – Для очень большой группы лиц была бы неудобна встреча наследника из путешествия в Гатчинском дворце. Им пришлось бы возвращаться в ночь в столицу на поезде.
– А теперь неудобно нам. Не люблю я Зимний дворец. Быстрее бы завтра домой уехать, – императрица сожалеюще вздохнула. – И Ники какой-то странный. Я сейчас с ним почти час разговаривала наедине.
Он сильно изменился. Замкнулся, стал раздражительней, и я увидела, что он чего-то боится!
– Ваше императорское… – начал Барятинский, но был прерван императрицей:
– Владимир Анатольевич, мы же договаривались?!
– Хорошо, Мария Фёдоровна. Я думаю, на Ники сильно повлияли покушения на его жизнь. Если в Оцу он ещё храбрился, делал вид, что ничего страшного не произошло, то во время нападения на пароход, мне кажется, что-то в нём надломилось.
