«Это я сделал… – где-то в далёком уголке моего сознания слабо прошелестел голос Тимохи. – Я знал, что ты не любишь государя наследника, но он же сын помазанника Божьего, его надо было спасти любой ценой!»
«Тимоха, за ноги тебя да об угол, – мысленно ответил я. – Ты чего – с ума сошёл? Зачем?»"
"«Тебе не понять, гвардии подполковник, – ответил мне мой сосед по сознанию. – Ты человек грядущих времен, переживший предательство правителей, падение и распад своей страны. В тебе нет уважения к государям этой империи, да и своей тоже.
Ты же мысленно цесаревича называл только Николашкой. Мало того, ты уже приговорил его к подвалу ипатьевского дома».
Голос моей молодой сущности слабел и словно отдалялся, появилось ощущение того, что времени, когда мы можем быть вместе, почти не осталось, и я всполошился:
– Тимоха! Тимоха, ты где?
– Всё! Я ухожу. Ты жив остался. А я там, на пароходе, погиб. Прощай…
– Не уходи, Тимоха! Не-е-ет!!! Тимоха…
А в ответ тишина. Что-то щёлкнуло в голове. Было такое ощущение, что от моего сознания отделилась какая-то часть.
Будто бы воздушный шарик вздулся над теменем, а потом отделился и улетел.
За два последних года Тимоха очень редко проявлял себя. Но иногда мы с ним общались. А теперь что? Всё!!! Сознания настоящего хозяина тела больше нет! Кажется, я заплакал. По щекам потянулись нити слёз. Я остался один. С этой мыслью я провалился в забытьё.
Очнулся от того, что кто-то осторожно тряс мою ногу. Открыв глаза, столкнулся взглядом с улыбающейся Марией.
– Ну ты и горазд спать, господин подполковник.
Больше двенадцати часов задавил. Давай-ка займемся утренними процедурами, а то скоро его сиятельство нагрянет.
– Доброе утро, Мария! – улыбнулся в ответ красавице знахарке.
В течение двадцати минут я был умыт, накормлен, напоен. Судно-утку также использовали по назначению. Только закончили все процедуры, как передняя комната наполнилась шумом от входящих людей, а в проёме появился доктор Рамбах.
– Ну что, герой, очнулся? Молодец! Сейчас осмотрим рану.
Мария Петровна, снимите бинты, пожалуйста.
«Какое милое отчество у нашей знахарки. Так и просится строка на ум „люблю тебя, Петра творенье“», – прикалывался я про себя, ожидая болезненной процедуры перевязки. На удивление данное действие прошло значительно легче, чем я себя настраивал. Доктор и знахарка аккуратно посадили меня в кровати, и пока Рамбах поддерживал мою тушку, Мария быстро размотала бинт и одним движением, почти безболезненно, сняла тампон с груди.
