А когда пришедший с гуляния атаман Селеверстов сообщил мне, что Буревой постарается убедить командира казачьего полка Винникова написать письмо-ходатайство о зачислении меня в Иркутское юнкерское училище, я про себя решил, что выжал из своих побед максимум, забыв о том, какой хомут в виде обучения казачат на меня было решено повесить при моем и Ромкином выигрыше.
Глава 13
Тропа разведчика
– Тимофей, а как ты все-таки думаешь, цесаревич остановится в нашей станице или нет? – спросил меня Ромка, расстегивая подпругу у своего Гнедко.
– Не знаю, Ромка, не знаю! – ответил я, сняв седло с Беркута и повесив его на бревно коновязи конюшни во дворе Селеверстовых.
Несколько минут назад я, Ромка и остальные казачата двух «учебных отделений» вернулись с полигона в станицу, где для разминки прошли «тропу разведчика», а потом почти четыре часа занимались починкой и наведением марафета на различных объектах «полигона»: полосы препятствий – «тропы разведчика», спортивного городка и стрельбища.
Как сказали бы в непобедимой и легендарной, «красили траву и белили снег» перед приездом высокой комиссии. Тем более возможная инспекция ожидалась в виде второго человека Российской империи – цесаревича Николая и его свиты. Поэтому, чтобы не ударить лицом в грязь при возможном посещении царственным лицом нашего полигона, наше учебное подразделение из «мальков» и «старшаков» уже дней десять приводило полигон в порядок на основании требований советской и российской армии при встрече высокого гостя: все должно быть ровным, подстриженным, покрашенным и единообразным.
"
"Учебное подразделение, учебное отделение, полигон, тропа разведчика – эти и многие другие словосочетания вошли в обиход станицы Черняева после того, как мне в обучение вместе с Ромкой отдали еще девять казачат станицы. Сначала их было больше, аж пятнадцать, но как-то так получилось, что шесть казачат в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет не захотели «чему-то у такого же, как они, Тимохи учиться» и перестали приходить на занятия.
Поэтому остался у меня в подчинении десяток казачат в возрасте тринадцати лет, только Филиппову Устину, одному из них, было четырнадцать.
Вспоминая начало наших занятий, я непроизвольно разулыбался. Шермиции в станице Черняева понедельником и выступлением молодых казачат не закончились.
