— И что он мне даст? Мне его на лоб приклеить? Разослать всем сплетникам? О, и, Вита, все прекрасно понимают, что любые анализы можно подделать, — он едко усмехается, — уж не вам ли об этом знать?
— Сплетни имеют свойство затихать.
— Вы зря думаете, что вас это не касается, Вита. Вы теперь общественный деятель, — Роман Емельянович равнодушно улыбается. — Ваш фонд теперь прославится среди, — кривится, — высшего общества не добрыми делами, а тем, что во главе сидит безнравственная женщина… Хотя это может сыграть вам на руку.
Вас могут пожалеть. Сначала горячо осудят за внебрачную связь с Кабановым Младшим, за развод, а после пожалеют, потому что Кабановы — мерзавцы, сволочи и вот вам, Виталина, взнос в фонд. Вы такая замечательная, такая сильная, такая… придумайте сами.
— Развод был не по причине…
— Да всем начхать на правду, Вита, — Роман Емельянович смеется. — И вы, видимо, тоже и простой семьи, раз недооценивайте последствия всего происходящего.
В кармане вибрирует телефон. Роман Емельянович замолкает, позволяя мне ответить на телефонный звонок.
Татьяна Михайловна. Сердце екает от нехорошего предчувствия.
— Я слушаю.
— Вита, — голос у бывшей свекрови тихий. — От кого ребенок?
— Вы меня серьезно спрашиваете?
— Вита, я понимаю, что ты сейчас женщина свободная… однако…
— Однако?! — охаю я. — Вы тут все с ума посходили? Вы еще скажите, что я Артуру в браке изменяла!
— Я поняла, Вита, — шепчет Татьяна Михайловна. — Не кричи. Меня просто ошарашила одна знакомая на ночь глядя.
— Что она сказала?
— Неважно.
— Важно.
— Извини, мне пора, Витусь.
Сбрасывает звонок, и я смотрю на Илью, который скучающе разглядывает люстру над головой.
— А ты, что, молчишь?
— Я тут осознал, что мне тоже важна репутация, — переводит на меня взгляд, полный умиротворенной решительности. — К черту Бразилию.
На секунду теряю дар речи от его спокойной твердости в глазах, и в гостиную входит размашистым шагом Артур.
— Доброго вечера, Роман, Анастасия, — кидает беглый и пренебрежительный взгляд на Илью, который, кстати, не отвечает ему презрением или показной агрессией.
Подходит ко мне и повелительно кивает в сторону двери, — поехали.
— Не гони лошадей, Артур, — Роман Емельянович закидывает ногу на ногу и деловито покачивает носком туфли.
— Это мой ребенок, — цедит сквозь зубы Артур."
"— Допустим, что это так, — лицо Романа Емельяновича растягивается в улыбку. — Но проблема не в отцовстве, а в ином вопросе. Присядьте, в ногах правды нет.
