Я нелогичный, противоречивый и эгоистичный мужик, который тащит на себе все свои комплексы, проблемы из детства, но я не один такой особенный.
— Сегодня без истерик? — обращаюсь к Лене, грузной женщине, которую я нанял, чтобы она следила за Кариной.
Я сдержал слово. Я закрыл бывшую секретаршу в одном из домов в Подмосковье. Вот такой я жестокий и бесчеловечный тиран.
— Нет, — Лена улыбается и отступает в сторону. — Ждет вас на кухне, Артур. Тихая, как мышь.
Шагаю через небольшую гостиную на кухню, где за столом сидит бледная Карина с чашкой чая.
Без макияжа она блеклая и будто размытая.
— Привет, — слабо улыбается она.
— Как самочувствие? — сажусь напротив и кладу на стол запечатанный конверт.
— Тошнит.
— Токсикоз?
— Да.
— Ясно, — окидываю ее беглым взором. — Неважно выглядишь.
— А ты, как обычно, хорош собой.
Уставшая и примирилась с судьбой, однако это, быть может, очередная уловка и ложь.
— Открываем? — задаю я вопрос."
"— Зачем ты спрашиваешь, если ты это все равно сделаешь? — обиженно поджимает губы.
— Действительно, — коротко киваю и вскрываю конверт.
Я сдавал анализы, и они показали, что активность моего семени оставляет желать лучшего. Проблема в гормональном фоне. Это не стало для меня новостью после разговора с Димой, который решил: я не достоин семьи, жены и детей, потому что такие, как я, не имеют право размножаться. Не с любимой женщиной. Если бы он мог, то обязательно осчастливил Карину “пупсиком от Артура Борисовича”.
— Я устала, Артур, — говорит Карина.
— Ты… чудовище.
— Не буду спорить, — с тихим шелестом достаю из конверта бумаги.
— Ты не имел никакого морального права меня похищать и запирать…
— Кариша, — поднимаю взгляд, а она вздрагивает. — Рот закрой.
Пробегаю глазами по строчкам и придвигаю результаты теста Карине, которая их хватает и впивается в них глазами, а после переводит на меня взгляд:
— Я ничего не понимаю.
— Тест отрицательный, Кариша, — вздыхаю. — Я не отец твоего ребенка.
Губы дрожат, выступают слезы и на щеках проступаю красные пятна.
До последнего лелеяла надежду, что я буду отцом ее ребенку. И мне на секунду становится Карину жаль. Глупая, наглая и отчаянная стерва, которую не ждет ничего хорошего впереди.
— Артур…
— Что? — откидываюсь на спинку стула.
— У меня ведь ничего нет…
— Ты хочешь попросить у меня денег? — удивленно вскидываю бровь. — Ты серьезно?
— Мне страшно, Артур…
— На аборт еще успеваешь, — равнодушно хмыкаю.
