– Начальство не будет выговаривать, что отвлекают неслужебными разговорами в рабочее время? – гнул свою линию он.
– Шеф в банке. Сегодня вряд ли объявится.
– Ага! Застрял в Бермудском треугольнике банков! Знакомая песня!
– Чего-чего? Все шутишь, Леша?
– Как насчет встретиться?
– Где?
– Если ты думаешь, что за три дня, которые мы не виделись, я разбогател…
– Понятно. На ресторан денег по-прежнему нет, – вздохнула Ляля. – У меня. Что, макароны надоели?
– Откуда знаешь?
– Я тебе звонила. Разговаривала с мамой.
Вот даже как! Его поймали! Обложили флажками! Это конец. Остается поджать хвост и дать надеть на себя ошейник. Машинально он потер шею. Стало душно. Надо бы открыть окно, там сырость. Уже осенняя. Сырая осенняя свобода. Черная шляпа, поля которой скрывают солнце. Как грустно! Умер А. С. Серебряков!..
– Когда тебя ждать, Леша?
– В половине восьмого. В восемь. В полдевятого.
– Ночевать останешься?
– Всенепременно.
– Ну целую. Увидимся.
– Пока.
Пауза. Чего она ждет? Леонидов пожал плечами и положил трубку.
* * *После работы он зашел в ближайший гастроном в ожидании новых сюрпризов. Купил бутылку красного вина, коробку шоколадных конфет и мидии.
Ляля его ждала. Не в пеньюаре, что уже приятно. На ее попке туго натянулись джинсы, яркий свитерок подчеркивал пышную грудь. Сдобная булочка. Глазки – изюминки, поверх – сладчайшая глазурь мелированных волос. Стояла непривычная тишина.
Дело в том, что Ляля жила в коммунальной квартире. Комнат в ней было две, в одной обитала она, девушка двадцати пяти лет, в другой – восьмидесятилетняя старуха, наполовину выжившая из ума.
Разница в возрасте была причиной конфликта, который привел к непримиримой войне. Молодость взяла верх, войну за независимость старушка проиграла. Ляля рассчитывала, что после смерти соседки и вторая комната останется за ней, но… На сцене появилась многочисленная родня соседки. Вражеский лагерь пополнился. Переорав Лялю, противники начали грызться между собой. За комнату, которая была приватизирована. Они чувствовали, что престарелая родственница одной ногой уже в могиле.
Они строили друг другу козни, плели интриги, кляузничали, сплетничали, а бедная старушка каждый месяц ковыляла к нотариусу, переписывала завещание. Леонидов привык, что у Ляли постоянно кричат.
– Что случилось? – шепотом спросил он, переступив порог.
– Умаялась и спит, – отрапортовала Ляля. – Сегодня завещание опять переписала. Родственнички отбыли умиротворенные. Как видишь, никого!
– А я уж испугался.
