И если не будете так грубо себя вести, то я расскажу, кто его пришил.
– Что ж, давайте вашу версию событий и считайте, что отныне я белый и пушистый, как созревший одуванчик. Так кто, по-вашему, убил?
– Кто-кто! Паша, конечно.
– Интересно, за что?
– Знаете, Алексей, ну хорошо, пусть Алексеевич, Паша должен был Серебрякову большие деньги, а незадолго до смерти тот потребовал вернуть долг.
– Когда это было? Вы слышали разговор?
– Да, представьте себе! Они так орали! Мне стало интересно и я, ну… прислушалась. – Нора скромно опустила глаза цвета морской волны.
Прекрасные глаза, между прочим. Леонидов тайком вздохнул. – Вообще-то Серебряков Пашу нещадно эксплуатировал. Официально записывал на него все. Как налоговая полиция или проверяющие, посылал мотаться по всем инстанциям. Сам он был вроде и ни при чем, чистенький. Я думала, что Паша наконец-то решил показать зубы и собирается с фирмы уйти, но говорили они про деньги. Никогда бы не подумала, что у него столько долгов! Мне он говорил, что все здорово, просто замечательно.
Только что мы вернулись из круиза, все по высшему разряду. Я попросила новую шубу. Он, конечно, поморщился, но не отказал. И тут я слышу, как Серебряков на него орет и говорит, чтобы он завтра же принес деньги, все семьдесят штук. Представляете? Остальное, мол, можно попозже, а эти деньги срочно нужны, и ждать он, Серебряков, ни дня не собирается.
– Когда это было?
– Подождите-ка… Ну да, двадцать восьмого августа. Мы заехали к ним домой, к Серебряковым, было воскресенье.
Ирина почему-то не вышла. Лежала в спальне, сославшись на головную боль. Это меня удивило: она очень гостеприимная. Серебряков отнесся к этому равнодушно: поболит, мол, и пройдет. Пришлось мне суетиться на кухне, делать бутерброды. Странно, да? Как раз, когда я понесла поднос в комнату, они и начали отношения выяснять, я не стала мешать, постояла немного в коридоре.
– Значит, Серебряков велел Павлу Сергееву на следующий день, двадцать девятого августа, вернуть семьдесят тысяч долларов.
Правильно?
– Да. И вдруг в этот день его убивают. Я сразу подумала, что это Паша.
– Что еще было?
– Да ничего интересного. Я вошла, они замолчали. Мы немного выпили, закусили, но настроение было не то. Паша дулся, Серебряков думал о чем-то своем и почти не разговаривал. Я пыталась их развеселить, но, в конце концов, это не входит в мои обязанности. Ирина Сергеевна так и не вышла к нам. Мне стало скучно, и мы уехали.
– Паша остался у вас ночевать?
– Нет, конечно.
