Добравшись до дома, Леонидов понял, с ним хотят общаться. Вопреки его собственному желанию: он хотел только одного – спать. И только спать.
– От тебя пахнет духами, – презрительно сказала мама. – Ты пошел по рукам.
– Да. У меня сегодня было три женщины. Блондинка, брюнетка и рыжая. От меня пахнет разными духами?
– Сейчас я разогрею щи.
– Спасибо. Одна из женщин меня накормила. Я ел… Ты не поверишь! Ел лазанью в пиццерии! Кстати, ее зовут Лана. Она может позвонить.
– Это и есть твоя любовь? Из лифта?
– Мама! В лифте нет любви.
– У такого, как ты, все может быть. Безответственный, безалаберный, без…
– Без жены и детей.
– Вот именно! Тебе уже за тридцать!
– Ну да, в моем возрасте Христа уже распяли.
– Типун тебе на язык, Лешка! – замахнулась полотенцем мама.
– Если позвонит Лана, буди меня в любое время суток.
– Так серьезно?
– Серьезнее не бывает, – сказал он.
Она была хорошей мамой. Если и пилила, то в меру. Если обещала разбудить, то…
Это случилось в двенадцать часов ночи. В полночь, когда карета превращается в тыкву, кучер в крысу, а Золушка… Золушка в красном платье едет с бала.
И пусть себе едет. Ну почему она такая ответственная, мама? Почему? Ведь так хочется спать!
– Проснись! Лешка, проснись!
– Что? Где? Что случилось? – Он с трудом открыл глаза.
– Тебе звонят.
– Да сплю я! – Алексей закрылся подушкой.
– Звонит абсолютно пьяная женщина. Третий раз уже звонит. Кому ты дал наш телефон, оболтус? Я хотела уже в милицию сообщить, потом вспомнила, что милиция дома спит.
У этой особы язык заплетается. Сказала, что ее зовут Ланой.
– Ланой?! – Он разом проснулся и побежал к телефону. – Алло! Лана?!
– Леонидов, ты… Понял, кто? У меня жетоны закончились давно! Хорошо, какой-то мужик сотовый дал. Ты спишь, что ли, животное? – Она пьяно рассмеялась. Смех в багровых тонах, потому что у него перед глазами круги поплыли.
– Какие еще жетоны? Ты где?
– В…е. Сижу в «Утке», пьяная в сиську. Мой урод отвалился. Кинул меня, представляешь? Я за руль не могу, у меня все перед глазами плывет.
– Лана стала нецензурно ругаться.
– Какая еще «Утка»?
Заплетающимся языком она стала рассказывать, какой это за-ме-ча-тельный кабак, «Утка», и все знают, кроме него, тупицы, а под конец жалобно сказала:
– Леша, забери меня.
– С ума сошла? Езжай к Норе!
– У нее Пашка. Я туда не хочу.
– Дура!
– Забери. Я тебе за это расскажу, кого видела вечером, когда Лильку убили. Я его видела! В пиццерии не сказала из вредности, а теперь скажу. Я до-о-брая.
