Единственное, что чувствовал — так это смрад палёной плоти.
Я наносил удары не беспорядочно, а такие чтобы северянин протянул как можно дольше. Рука, нога, снова рука и снова нога, ребра, грудь. Вначале он мычал, далее стонал, после кряхтел, но под конец начал вопить, не в силах держаться.
— Я и так проклят, Снежинка, — спокойно изрёк, вслушиваясь в его крики. — И от этого проклятия не скрыться. А еще я дал слово твоей сестре и сдержу его. Ведь мой хребет и слово — это единственное, что осталось от настоящего меня.
Ты уж… прости.
Кончик протазана грубо мазнул по лицу и раскроил тому губы попутно вырвав несколько зубов, чтобы тот не сдался. Удары делал мягкие и аккуратные, но пока ледяной дух визжал, глаза я направил в зону благородных и то, что я увидел на харях у благородных Севера несказанно обрадовало. Бледнеющая физиономия Ульрики выражала квинтэссенцию ни с чем несравнимой ненависти.
— Замордую как шелудивого пса до визга, — повторил одними губами я, глядя в её глаза, ведь прекрасно понимал, что она поймёт мой посыл.
— Обещал же…
Причем лица других голубокровных чем-то напоминали её. Лишь Кайса в этот самый момент не была похожа на саму себя. Даже я до конца не мог понять, что она испытывала сейчас.
Арена молчала. До некоторых пор молчал и я.
— Ладно, достаточно, — сухо декларировал я. — Прощай, Вестар из Нифльхейма. Надеюсь…
Вот только, увы, убить я не успел. Происки судьбы или всему виной моё дерьмовое везение, я не знал.
Стоило только занести над черепом Снежинки протазан, как по всему городу раздались десятки оглушающих и пронзительных взрывов, и их вспышки вздымались до самых небес. Причем сразу несколько прозвучали совсем рядом с центральной площадью и ареной, а затем затылок засаднило от боли. Активизировался протест.
Тишину окончившегося боя прервали громогласные вопли и паника, а все присутствующие обереги уже находились на ногах и смотрели куда-то в небо.
Причем взрывы я узнал.
Сдетонировало не меньше сорока или пятидесяти искр дракона. Магическая защита правящего центра рушилась на глазах. Вот только не это являлось самым ужасным. Самым ужасным было трещащее по швам пространство. В некоторых местах оно истончилось настолько, что сквозь него можно было рассмотреть тёмно-багровые облака неизвестного мира.
— Какого хе…
На миг время будто остановилось, и багровая вспышка полностью ослепила центральную площадь.
