И явно с нашими ""подсолнухами"" знакомый, потому что разговор у них шел оживленный, как будто даже не чай пьют, а водку.
Увидев меня, Соловьев представил меня как ""командира партизанского отряда"", ""примкнувшего и сочувствующего"", в общем - издевался, как хотел. Но такое представление было встречено доброжелательно, все по очереди пожали мне руку, представились. Запомнил я всего двоих - подполковника Нестерова, белобрысого красномордого дядьку пугающих габаритов, и молодого старлея с гранатометом ГМ-94, новой мощной штукой для стрельбы 43 мм гранатами, специально для городской войны сделанной.
Старлея звали Димой."
"Чаевничали час примерно. До чего договорились, так это до того, что завтра в ""Пламя"" прибудет первая группа ""академиков"", которые вместе с нашими начнут планировать мародерские операции в брошенных подмосковных торговых центрах. Теперь уже всем все равно, так что совесть спит спокойно. Можно грабить.
Затем Соловьев дал команду к отбытию, и все засобирались.
Через минуту мы уже сидели на броне, а двое доценковских бойцов, проверив, что делается за воротами, распахнули металлические створки. И колонна выбралась на улицу. Следующей точкой маршрута была улица Автопроездная. Пантелеев настоял, чтобы мы посетили здание института. Зачем - он и сам точно не знал, но сказал, что может быть, мы обнаружим что-то интересное. Компьютеры ли, документы, что угодно. На месте разберемся. Ну, может он и прав.
Дальнейший наш путь через город начал вызывать у меня тяжелую депрессию.
Сейчас я был особенно рад, что не стал принимать предложение Доценко присоединиться к ""племени"" на автобазе. Смотреть на такое постоянно через забор - сам вскорости в петлю полезешь. Город умер. Город был убит. Жизнь из него ушла, но не это было самым мрачным. В него вошла НеЖизнь. Что-то намного более жуткое, чем сама смерть. И присутствие этой самой НеЖизни ощущалось постоянно. Куда бы ты не глянул, ты везде видел ее.
Были ли это бестолково бредущие или смотрящие вслед машинам ожившие трупы, были ли это обгрызенные останки тех же зомби или людей на тротуарах, были ли это выбитые окна домов или не смытые дождем пятна запекшейся крови на асфальте. Все пугало, все давило, все вызывало тоску. И венчали картину пожары в опустевшем городе, которых было множество. Куда ни брось взгляд - везде поднимались в небо черные столбы дыма. Ад. Жуть.
